Я покатилась по холодному полу без ковра в комнате Селин. Вот только мы больше не были одни, и раздался резкий металлический скрежет, что-то тяжелое с силой обрушилось на раскладушку, на которой я только что спала. Я услышала, как гнется и ломается железный каркас, и даже в темноте у меня не возникло сомнений: останься я в постели, меня бы уже не было в живых.

ГЛАВА 4

Селин должна была понять, что промахнулась. Я присела, стараясь уменьшить площадь мишени, действуя на одних инстинктах. Всё в моем теле сжалось, уплотнилось, сосредоточилось, возможно, помогла темнота, и я успокоилась настолько, что перестала слышать собственное дыхание.

Я услышала, как Селин сделала шаг, и времени на размышления не осталось. Если бы я промедлила, то могла бы потерять её в темноте. Я сделала согнутый прыжок туда, откуда донёсся звук, а затем резко выпрямилась, надеясь оказаться в пределах досягаемости любого оружия, которое у неё было. Я схватила её всем телом и повалила на пол. Послышался грохот отлетевшего оружия, и часть моего разума автоматически зафиксировала место его падения на будущее, как вдруг я поняла, что сражаюсь вовсе не с ней. Под хлопком одежды в моих руках перекатывались огромные мускулы. Мужчина, с которым я боролась, воспользовался моей полусекундной заминкой от неожиданности, перехватил меня и швырнул вниз. Я поняла, что он пытается прижать меня к каменному полу, одновременно нащупывая выроненное оружие.

Свободной рукой я ударила его в грудь, обнажившуюся под вытянутой рукой, и с ужасом почувствовала, как ломаются рёбра. Мужчина застонал, но не перестал тянуться. Я знала, что нельзя давать ему ни единого шанса схватить эту штуку, чем бы она ни была, я ударила снова, и те же рёбра, что я только что сломала, с треском хрустнули под моим кулаком.

Я была не единственной, кто обладал хоть какой-то неуязвимостью. Я била снова и снова в одно и то же место, вспоминая, как наблюдала, как рука Лукаса пробивает грудь оборотня его собственной сверхъестественной силой. С каждым ударом я чувствовала, как мужчина надо мной содрогается, словно в него стреляли, но он не отпускал меня и не защищался; он просто упрямо тянулся вперёд. От этого мне становилось ещё страшнее, что он доберётся до оружия, чем бы оно ни было, это явно сулило мало хорошего.

Наш турнир не мог продолжаться вечно, и я предпочитала, чтобы он закончился на моих условиях, а не на его. Используя силу ещё одного удара и рычаг ноги, я приподняла его и швырнула прочь от себя и от того предмета, к которому он тянулся, а затем сама бросилась к нему. Я нащупала рукоятку, схватила её и снова замерла в беззвучном приседе. Мои ноги теперь стояли на шкуре зебры. Я мгновенно поняла, в каком именно месте комнаты нахожусь, а по ощущениям от рукоятки и тяжести на одном конце вещь, которую я держала, оказалась молотком.

В темноте мои глаза округлились. Молоток — это не шутки. Тот, с кем я дралась, намеревался меня убить. И если бы я умерла, погиб бы и мой ребёнок. Первым моим порывом было закричать, но я прикусила губы, чтобы сдержаться. Мне полагалось провести здесь восемь месяцев, а потом благополучно вернуться домой, а не быть убитой в первый же день. Это было несправедливо, хотя уже довольно давно всё шло наперекосяк, верно? Мой ребёнок и я всё ещё не были в безопасности.

Что-то холодное и яростное разлилось по моим венам. Казалось, во мне открыли какой-то кран; это напоминало ощущение после определённых уколов или лекарств, когда твоё тело понимает, что внутрь попадает что-то чужеродное. Это было похоже на жидкую смерть, именно так, по моему мнению, ощущался бы бальзамирующий состав, если бы кто-то прижал меня и ввёл его прямо в сонные артерии. Я заставила себя тихо вдыхать и выдыхать и прислушалась ушами, которые стали жутко восприимчивы к моему нападавшему. Я стояла между ним и дверью, и он должен был понимать, что у меня молоток и вероятно, он пытался сообразить, готова ли я пустить его в ход.

Половина меня была готова. Я отчетливо представляла, как раскалываю его череп, словно яичную скорлупу, и, хотя мысль о вываливающихся мозгах заставляла одну мою часть содрогаться от отвращения, эта новая, тёмная часть меня была совершенно не против того, чтобы он получил по заслугам. Я вздрогнула в темноте, стараясь не прислушиваться к этому чувству.

Настоящий дневной не стал бы раздумывать перед тем, как покалечить, и эта новая часть меня тоже не колебалась. Я чувствовала, как сами собой напрягаются мускулы, пока половина моего существа застыла в готовности, словно охотящаяся кошка.

Но я ещё не была одной из них и даже не хотела ею становиться. У меня не было выбора, когда меня обращали, и я не хотела, чтобы на моих руках была чья-то кровь. Возможно, позже я изменю своё мнение или обзаведусь перчатками, но только не сегодня.

Я перехватила молоток обеими руками и отломала его боёк у самого верха рукоятки, прежде чем успела натворить что-то ещё.

Услышав этот звук, мужчина бросился мимо меня прямо к двери. Я взмахнула обломком рукоятки, как дубинкой, попав ему в грудь и на инстинктах сбив на пол, а затем, зажав боёк молотка в кулаке, словно стопку монет, опустилась на колени и со всей силы ударила его в живот. Я почувствовала слабость тела, когда он судорожно вдохнул, лишившись всего воздуха.