Мы стащили с кузова Лёву Шнобеля. Тот на протяжении всей дороги молчал, как пришибленный. Даже когда «полуторка» подпрыгивала на ухабах, барыга терпеливо сжимал зубы и кривился, но не говорил ни слова. Похоже, до Шнобеля наконец-то дошло, во что он вляпался. Или он тихо оплакивал брата – черт его знает.

Единственное, когда мы оказались во дворе управления контрразведки, Лёва бросил в сторону Карася внимательный взгляд, еле заметно усмехнулся. Ухмылочка была из разряда – вот ты сука. Барыга понял, что Карась в СМЕРШе не случайный человек, и его это, мягко говоря, впечатлило. В негативном, естественно, ключе. По всем понятиям криминального мира Мишка вроде как ссучился. К счастью, у Лёвы хватило ума не задавать вопросов и не высказываться по этому поводу. Первые эмоции, связанные со смертью Бори, прошли, Шнобель стал вести себя более благоразумно.

– Миша, – я тихонько тронул Карася за плечо. – Если Лёва выйдет на свободу, он по всей Одессе разнесет, что Артист уже совсем не тот, что якшается с красноперыми. Сам понимаешь.

– Не выйдет, – коротко ответил капитан. – Ему за делишки с Журавлевым светит серьезная статья. Слушок если и пойдет, только на пересылке, и то не факт. Слово барыги против моего – слабовато будет.

Карась подумал немного, а потом добавил:

– Да и потом, рано или поздно это все равно произойдет. Просто вот так запросто уже к ворам не заявишься, авторитетом не козырнешь. А в остальном… – он пожал плечами. – Моя жизнь и так сильно изменилась.

Карась кивнул мне, типа разговор окончен, подошел к Лёве, который стоял в двух шагах от нас, и подтолкнул его в спину:

– Топай давай, некогда прохлаждаться.

Мы коллективно двинули к зданию Управления.

Внутри было на удивление спокойно, как случается только под утро. Не пустое спокойствие, а рабочее, сосредоточенное. Двое конвойных вели по коридору в сторону подвала бледного типа с перевязанной рукой. Сквозь сероватую ткань повязки проступили пятна крови, физиономия у арестованного была – краше в гроб кладут. Он еле передвигал ватные ноги, спотыкаясь на каждом шагу.

Возле приоткрытой двери караульного помещения сдавала пост ночная смена.

Рослый сержант, чье лицо от недосыпа приобрело землистый оттенок, шагнул к сколоченному из досок ящику с песком – пулеулавливателю. Отстегнул тяжелый дисковый магазин ППШ. Круглая железяка со стуком легла на стол начкара.

Боец резко передернул затвор. Направил перфорированный ствол точно в центр песочной насыпи и нажал на крючок.

Короткий металлический щелчок эхом отскочил от крашеных стен. Патронник пуст.

Загнав предохранитель на место, сержант закинул автомат на плечо и прошел в комнату отдыха. Там он со вздохом расстегнул брезентовый ремень. Стянул снаряжение, швырнул тяжелые подсумки на деревянную скамью. Однако потертую кобуру с табельным ТТ снимать не стал. Привычным жестом сдвинул ее на живот и рухнул на топчан прямо в пыльных сапогах. Расслабляться в прифронтовой Одессе контрразведчикам не полагалось даже во сне.

У приоткрытого окна в закутке между лестницами курили двое оперов. Один сидел на подоконнике, поджав ногу, второй стоял, опершись спиной о косяк. Оба грязные как черти, у обоих – усталые лица людей, которые только что вернулись с ночной работы. От опера, сидевшего на подоконнике, отчетливо тянуло порохом и чем-то еще – не то псиной, не то землей. Явно ползал где-то в подвалах или по катакомбам.

Опера быстро глянули в нашу сторону, кивнули Мишке и мне, на Леву вообще не посмотрели.

Дежурная часть располагалась на первом этаже, в конце левого крыла. Тяжелая дверь, обитая железом, глухое зарешеченное окошко в стене, за которым просматривался тесный кабинет с сейфом и длинной стойкой. За стойкой сидел дежурный по КПЗ, старший лейтенант средних лет, с пшеничными усами и лицом человека, который за ночь навидался всякого и уже ничему не удивляется.

Карась подтолкнул Лёву к стойке.

– Мой, – коротко бросил Мишка старлею. – Держи в одиночке. Никого не пускать, кроме меня или старшего лейтенанта Соколова. По его делу будем работать сами. Часа через два спустимся к камерам.

– Есть в одиночку, – старлей вытащил из ящика чистый бланк. – Ремни, шнурки, содержимое карманов – всё сюда.

Лёва трясущимися руками начал развязывать шнурки на своих ботинках. Ремень выдернул из брюк, положил на стойку. Из карманов вытащил помятую пачку папирос, коробок спичек, замусоленный носовой платок, ключи. Дежурный всё аккуратно переписал, разложил в жестяную коробку с биркой.

– Фамилия, имя, отчество.

– Ройзман Лев Абрамович.

– Год рождения.

– Тысяча девятьсот… восьмой.

– Место жительства.

– Старопортофранковская, тридцать восемь.

Старлей всё это методично записал. Не торопясь, привычно. Потом посмотрел на Карася.

– Статус – задержанный или арестованный?

– Пока задержанный. По оперативной надобности. Оформление – на мне. К вечеру определимся.

– Понял.

Дежурный вызвал конвоира, коротко распорядился: