Левое крыло цоколя, где при старых хозяевах располагались людские и кухни, отдали под хозяйственные нужды управления. А вот правый коридор упирался в массивную стальную решетку с постом дежурного. За ней скрывалась крутая бетонная лестница, ведущая еще ниже – в настоящий, глухой подвал без единого окна, бывший купеческий ледник. Именно там оборудовали внутреннюю тюрьму. Оттуда, из-за тяжелой двери, не доносилось ни звука.

Нам пока требовалось в левое крыло.

Склад вещевого довольствия располагался за массивной, обитой кровельным железом дверью. Обычная, пахнущая нафталином, дегтярным мылом и новой кирзой армейская каптёрка, только разросшаяся до масштабов целого зала. Вдоль облупившихся стен тянулись сколоченные из неструганых досок стеллажи, доверху забитые тюками, стопками исподнего, скатками шинелей и рядами сапог.

Хозяин этого богатства, старшина Завьялов, устроился за конторкой прямо напротив входа. Немолодой, грузный мужик с седыми усами щеточкой и цепким, по-крестьянски недоверчивым взглядом. На носу у него криво сидели очки в проволочной оправе, перед ним лежал раскрытый амбарный гроссбух.

Завьялов, мне кажется, родился для того чтобы быть хозяйственником. Это его талант. Он помнил инвентарный номер каждой пуговицы. Про его подход к службе по управлению ходили легенды.

Рассказывали, как прошлой зимой завалился к нему целый полковник из штаба фронта. Потребовал выдать новый полушубок взамен прожженного у печки. Разнарядки на руках, ясное дело, не оказалось. Завьялов даже с табурета не поднялся. Сдвинул очки на кончик носа, ткнул желтым от курева пальцем в пустую графу ведомости и заявил, что без подписи начальника тыла казенное имущество пределов склада не покинет. Полковник орал так, что с потолка сыпалась известка. Грозил трибуналом, штрафбатом и расстрелом перед строем. Сулил стереть интенданта в пыль.

Завьялов выслушал тираду молча. Дождался, пока штабной выдохнется, аккуратно закрыл гроссбух, прихлопнул его сверху широкой ладонью и резюмировал: «Стреляйте, товарищ полковник. Только пулю в акт списания внести не забудьте. А полушубок без бумаги не дам».

В итоге краснозвездный визитер ушел ни с чем, хлопнув дверью, а старшина как сидел на своей должности, так и остался сидеть. Для него авторитет ограничивался исключительно правильно заполненной накладной.

Завьялов поднялся из-за конторки, его взгляд медленно прошелся по нашей троице. Видок у группы действительно заслуживал внимания: мы с Карасевым щеголяли в грязных воровских лапсердаках, оставшихся после вылазки на Молдаванку, а Светлов «радовал» глаз разодранной гимнастеркой.

– Товарищи офицеры… – завскладом укоризненно покачал головой. – Опять казенное имущество в негодность привели? Сроки носки-то не вышли! Расследование порчи проводили?

Мишка тратить время на пререкания не стал. Бывший марвихер за время службы прекрасно усвоил, как работает армейская бюрократия, и нахрапом брать педанта-интенданта даже не пытался. Капитан сунул руку во внутренний карман пиджака, с размаху шлепнул на конторку сложенный вдвое лист.

– Не нуди, Завьялов. Делом занимались, а не просто так по Одессе гуляли, – заявил Карасев. – Вот акт на списание. Подписан майором Назаровым. Указано четко: гибель обмундирования при выполнении боевой задачи. Я тебя, куркуля, хорошо знаю. Еще вчера нужные бумаги справил.

Я мысленно усмехнулся. Ну, Карась… ну, сукин сын. Реально подсуетился заранее. Наша с ним форма и правда поизносилась, но замена пока не светила. Мишка предварительно получил по уму оформленные документы на списание у Назарова и ждал подходящего момента.

Старшина подозрительно прищурился. поправил на носу очки, подцепил документ двумя пальцами и углубился в чтение.

– Выдавай полную смену обмундирования, – продолжал давить Карась, облокотившись на барьер. – От исподнего и портянок до шаровар. И обувку мне подбери нормальную, а не те деревянные колодки, что в прошлый раз сунул. Комсомольцу нашему, – Мишка кивнул на Светлова, – тоже новую гимнастерку сообрази.

– Вам, может, и портупеи новые выдать? – Ехидно поинтересовался старшина.

– Очень смешно, – хмыкнул капитан, – Обхохочешься просто. Нет, портупеи в порядке. Обойдемся, – он наклонился чуть вперед, понизил голос до доверительного шепота: – Давай только первую категорию. Те, что новые, из госрезерва. Мы вражескую агентуру накрыли, начальство хвалить будет. Надо выглядеть соответствующим образом. А то спросит генерал-майор Ивашутин, кто его орлов в старую форму нарядил, что тогда говорить? Старшина Завьялов пожадничал?

Хозяйственник вздохнул. Документ оказался безупречным, подпись Назарова перекрывала любые сомнения. Всем своим видом демонстрируя скорбь от расставания с казенными вещами, старшина спрятал очки в нагрудный карман и скрылся между стеллажами.

Возвращался он трижды. Методично сгружал на конторку стопки свежего белья, хрустящие фабричные гимнастерки и плотные брюки. Отдельно положил погоны – пришивать их предстояло самостоятельно.

– Расписываемся, товарищи командиры, – Завьялов развернул к нам гроссбух, придавив страницы пальцем. – Разборчиво. За каждый предмет.