Он замолчал. И потом впервые за весь разговор посмотрел мне прямо в глаза. Спокойно, ровно, с тем особым выражением, которое удаётся только людям, до конца уверенным в своей правоте.

– Товарищ старший лейтенант. Я готов отвечать на любые ваши вопросы. Не готов только к одному: не понимаю, за что меня арестовали. Возможно, вы неверно расценили моё поведение возле госпитального склада. Но это было чистой воды недоразумение. Я принял вас за диверсантов. Подумал, что вы в сговоре с интендантом, который продался немцам. Поэтому принялся отстреливаться. Вы ведь не показали документы, одеты были в обычную гражданскую одежду, да и выглядели, уж простите, как босяки. Теперь на основании того досадного недоразумения вы уверены, что я предатель. Ошибки на войне случаются – понят можно.

Честно говоря, подготовка этой сволочи вызывала у меня с одной стороны злость, а с другой некоторое восхищение. Нехило они его надрючили. Легенда выстроена идеально – с датами, фамилиями, географией, психологической выкладкой на все три года. Каждый свидетель мёртв или недоступен. Каждая деталь работает на образ выжившего подпольщика. Каждая интонация – на грани сдержанного достоинства, ни грамма перебора. Реально, если не брать в расчёт, что он грохнул подполковника в госпитале и пытался прикрываться заложниками, – хрен подкопаешься.

Но тут вот в чём фишка. Это всё отлично работало до меня. Ни немецкие хозяева Аптекаря, ни он сам не учли одной вещи. Что допрашивать гниду буду именно я.

– Ну что ж… – вежливо улыбнулся Гуревичу. – Выслушал вас очень внимательно. Отлично подготовились, Семён Лазаревич. Поздравляю. А теперь давайте поговорим по-взрослому.

Глава 6

Я высказался и замолчал. Хотел посмотреть, как отреагирует Гуревич. Особо ничего не ждал, все-таки гниду готовили основательно. Чисто прощупывал почву перед основной частью моего сольного выступления.

Гуревич не отреагировал никак. Сидел ровно, не двигаясь, держал руки сложенными на коленях. Ждал следующего хода. Пауза после «поговорим по-взрослому» его нисколько не напрягла – он подобрал под неё нужное выражение лица и замер истуканом. Думаю, он мысленно сейчас посмеивается надо мной.

На самом деле за эти девять месяцев жизни в прошлом больше всего меня удивляла одна вещь. Упёртость таких вот фашистских недобитков. Их наивная, отчаянная надежда, что если хорошо держать легенду – как-нибудь, глядишь, и обойдётся.

Если попал в руки СМЕРШ, не обойдётся. Никогда.

Расклад для агента абвера, которого взяла контрразведка, простой, как правила арифметики. Два сценария с разными финалами.

Сценарий первый: молчишь до конца, зубами держишься за легенду. Что ждёт? Пятьдесят восьмая статья, шестая часть – шпионаж. Плюс первая часть – измена Родине. Как итог – военный трибунал фронта и расстрел. Исполнение в течение двух недель, обычно в подвале управления или на территории комендатуры. Чистосердечное признание в данном случае не требуется. СМЕРШ поработает на совесть, доказательства точно будут.

Сценарий второй: даёшь показания. Всё, что знаешь, до самой мельчайшей детали, принимаешь активное участие в радиоиграх или оказываешь любую другую помощь. Тут можно рассчитывать на ходатайство следователя, поддержанное начальником отдела и начальником УКР фронта. Если сложились звезды, заменят расстрел на двадцать пять лет ИТЛ с поражением в правах. Колыма, Норильск, Магадан. Да, жизнь совсем не радостная, но все-таки жизнь. Человек такая скотина, что привыкает ко всему.

И вот при таком раскладе – чего упираться-то? Ради каких таких идеалов? Их наивная вера в то, что если они не признаются в диверсионной деятельности, удивительным чудом сложится по-другому, для меня всегда выглядела смешной. Собственно говоря, Аптекарь, каким бы спецом он не был, от остальных предателей конкретно в этом плане не отличается вообще ни чем.

Единственный нюанс, который допускаю, гнида может молчать из-за того, что ждет помощи. Но это будет совсем полный трындец. Ни я, ни Карась, ни Назаров такого не допустим. Хватило истории с Пророком, когда в махинации шизика оказалось замешано очень до хрена людей из штаба и самого управления.

Я склонил голову к плечу, уставился немигающим взглядом на Гуревича.