Внутри у меня что-то ёкнуло. Разговор с Ивашутиным – это серьёзно. Начальник управления контрразведки фронта не вызывает старших лейтенантов из простого любопытства. Значит, будет разговор по существу. По Борисову.

– Есть, товарищ майор.

– Не «есть», а – готовься. Пётр Иванович любит конкретику. Обдумай, что скажешь, что нет. И… – Назаров чуть понизил голос, – не пудри ему мозги. Он мозговатее нас с тобой вместе взятых. Соврёшь – вычислит.

Я молча кивнул.

Сергей Ильич затянулся в последний раз, ткнул окурок в пепельницу.

– И финальное. Ивашутин, когда я уже уходил, добавил в спину. Дословно: «Сергей, если сегодня вечером твои оперативники всё сделают чисто, – награду им выбью соответствующую. А если провалят, – сам лично за ноги подвешу. И тебя первым, рядышком с ними».

Мишка нервно хмыкнул.

– Оптимистично.

– По-другому нельзя. Ставка на Гостя – высокая. Если возьмём его грамотно, то по цепочке сможем добить всю сеть. Поняли, орлы?

Мы с Карасевым хором ответили, что все предельно понятно.

– Молодцы, – Назаров поднялся. – Значит, план на день такой. Сейчас всем троим, и вам и Сидорчуку – два часа на отдых. Не разговоры, не обсуждения – а бегом по койкам. Мне нужны оперативники со свежими мозгами, а не сонные бараны. Через два часа подъём, легко перекусить и обратно в Управление. Будем беседовать с Гуревичем. Аптекарь должен раскрыться по полной программе. Всё, что нам нужно для встречи Гостя, – из него выжать. Пароли, сигналы, приметы, схемы.

– А планирование операции? – спросил Карась.

– После допроса, – категорически заявил майор. – По итогам того, что вытянем из Аптекаря, соберёмся, распишем схему. Людей я выделю. Согласую с Ивашутиным. Сегодня все должно пройти четко без ваших обычных цирковых номеров.

Назаров подхватил фуражку со стола, встал на ноги.

– Всё. Час отдыха. Бегом отсюда, чтобы я вас через пять минут уже не видел.

Глава 4

Дежурная комната отдыха, закрепленная за первым отделом, выглядела как узкий пенал с тремя железными койками, сдвинутыми к стене. Матрасы плоские, ватные, застеленные казённым сукном. Над каждой койкой – гвоздь для одежды. Возле окна – тумбочка с початой пачкой махорки и надколотой эмалированной кружкой. В углу – одинокий стул. Всё.

Карась зашёл первым. С ходу стянул с плеча пиджак, повесил на гвоздь. Скинул обувь. Плюхнулся на ближайшую койку прямо в штанах и тельняшке.

– Соколов, давай-ка на бок и спать, – буркнул он, закрыв глаза. – Приказ начальника отдела, не забывай. Нужно отдохнуть. А то знаю тебя: пока я буду дрыхнуть, еще что-нибудь придумаешь. А потом мне на голову вывалишь. Как всегда, во время операции, а не до. Или вообще после.

Я в ответ промолчал. Обида Карасева, что многое от него умалчиваю, до сих пор не прошла. Он мне будет попрекать этим еще несколько дней.

Через тридцать секунд Мишка уже сопел в обе ноздри. Организм бывшего щипача умеет брать своё где угодно – в подвале, в кузове, на голой земле. Отключается по щелчку пальцев.

Мне бы так.

Я тоже стянул пиджак, повесил его на гвоздь. Опустился на среднюю койку, вытянулся. Уставился в потолок, где сквозь потрескавшуюся побелку проступало серое пятно от давней протечки.

Сон, как назло, не шёл. Пока мотались по Одессе, мечтал рухнуть на лежанку и вырубиться. Теперь же – ни в одном глазу.

В голове, как заведенные, крутились мысли. По поводу Борисова, «Черной кошки», Аптекаря и чертова Колокола. Ко всей этой карусели добавились еще размышления об Ивашутине. Пётр Иванович – не Назаров и не Карась. Такого человека запросто не обманешь. Он каждое мое предложение разберет на составные части, каждую буковку. Отследит паузы, интонации, поведение.

И вот вопрос: что говорить Ивашутину, а про что умолчать? О Пророке и Борисове – правду. Вернее, официальную версию, известную остальным. Про «Колокол» – очень осторожно. Можно упомянуть схемы, которые мы нашли в Воронеже летом. Дальше – Ивашутин сам выяснит. Та история много шума наделала, когда у целого подполковника контрразведки исчезли важные документы. Мне это на руку. Можно свалить все на немцев. Мол, они, похоже, чертежи и забрали. Судьба «желтушного», кстати, сложилась не так уж и плохо. Насколько мне известно, после случившегося его отправили на передовую. Жив или нет – не в курсе. На самом деле, это ему подфартило. Наказание могло быть более суровым.

И главная фишка – докладывать ли о нашем разговоре с Борисовым? Естественно, не о том факте, что он знает правду обо мне, а лишь о фразе, что все уже запущено?

В общем, в голове творился форменный бедлам, и я пока не мог выбрать четкую стратегию.

Потом мысли перескочили на предстоящую операцию. Принялся мысленно прокручивать возможные события, проигрывать разные варианты.

Внезапно скрипнула дверь, створка тихонько приоткрылась. В комнату просочился Светлов.