Мне было физически больно слышать это. Я пыталась оттолкнуть Савву, молила его прекратить, но он только сильнее сжимал меня в объятиях, не давая вырваться, и продолжал двигаться в жестком темпе.

Порой мне не хотелось засыпать вовсе. Я устала от него. Я боялась его даже во сне! Боялась той темной, пугающей стороны, которую он в себе носил. И в то же время я жила этими снами… Они стали моей частью. Хотя бы там, в этих кошмарах, я могла снова почувствовать его близость. А иногда, хотя бы на миг, испытать ту каплю нежности, которую Савва дарил мне, когда все еще было хорошо. Когда он смотрел на меня не с ненавистью, а с теплотой.

Это сводило с ума. Я ненавидела себя за эти больные желания.

Лишь к концу месяца я понемногу начала приходить в себя. Апатия отступила, я заставила себя внимательнее относиться к учебе, наверстывать упущенное. Стала одеваться как раньше – неброско, но аккуратно, без этой дурацкой мешковатой униформы. Начала проводить с Розой больше времени за пределами универа и жизнь потихоньку налаживалась.

Именно в тот момент, когда я только-только зализала раны, когда поверила, что самое страшное позади, – случилась наша первая встреча с иудой…

3

Этим вечером у меня было невероятно приподнятое настроение. Впервые за долгое время. Настолько легкое, что, казалось, я могла бы взлететь, если б захотела.

Во-первых, Роза поделилась неожиданной новостью: у нее появился ухажер. И не просто какой-то случайный парень, а тот, кому она ответила взаимностью. Арс. Да, она прекрасно понимала, что их знакомство было ловко подстроено родителями. Но вопреки расчетливости старшего поколения, между ними с первого взгляда проскочила искра. Настоящая, живая симпатия. Роза светилась, рассказывая мне об этом, и я ловила себя на том, что улыбаюсь до ушей, глядя на нее.

Во-вторых, я наконец сдала тест по экономике, из-за которого переживала целую вечность. Готовилась ночами, нервничала, прокручивала в голове возможные вопросы. И надо же – все прошло замечательно. Преподаватель даже похвалила.

Две такие новости в один день – это было что-то за гранью реальности за последний месяц. Я шла от остановки в сторону дома Молотовых, и улыбалась своим мыслям. Внутри разливалось приятное тепло, какое бывает, когда понимаешь: жизнь налаживается, а черная полоса заканчивается.

Когда я наконец заметила хаотичное движение на тротуаре вдалеке, почти сразу машинально начала замедляться. В свете фонарей, разрезающих вечерний сумрак, очень быстро вырисовывался силуэт крупной собаки. И она мчалась прямо на меня…

Ноги будто вросли в асфальт. Грозный ротвейлер – с цепью на мощной шее, и блестящей черной шерстью – начал сбавлять скорость. Он словно что-то учуял. Я застыла замороженной статуей, ощущая, как ужас ледяными иглами впивается в кожу. Кошмар, который преследовал меня ночами, внезапно материализовался наяву! Тот самый сон, где Рони срывается с поводка, чтобы вцепиться мне в горло, а Савва стоит рядом и не пытается помешать псу.

– Рони... – выдохнула я вполголоса, совершенно не веря в то, что это он. Что он может быть здесь, без хозяина, посреди пустой улицы!

Однако реакция собаки стала мгновенным подтверждением. Он уже был достаточно близко, чтобы услышать и повел ушами, будто узнавая имя. Осторожно, по-собачьи склонив голову набок, он подошел ближе и потянулся носом к моей руке. Я невольно приподняла ее, а пес фыркнул. И вдруг – просто сел. Прямо рядом со мной, как верный страж. А в следующий момент и вовсе поднял тяжелую лапу, и царапнул подол моей белоснежной куртки, оставляя темный след.

Я не поняла, как оказалась на корточках. Колени коснулись холодного асфальта, сумка съехала с плеча и глухо стукнулась о землю. Завороженно глядя в темные, почти человеческие глаза пса, я дрожащими пальцами прикоснулась к его мощной шее. Шерсть была гладкой, теплой, живой. Под пальцами перекатывались тугие мускулы.

– Ты ведь не обидишь меня? – спросила я едва слышно, с надеждой, которая разрывала грудную клетку.

Это был очень странный момент. Сюрреалистичный. Словно я стала врагом не только для Саввы, но и для его умной собаки. Словно Рони должен был чувствовать то же, что и хозяин, – ненависть, презрение, желание наказать. Но он сидел рядом и смотрел на меня с чем-то, что я боялась назвать доверием.

Рони опустил голову, ткнулся влажным носом в мою ладонь, словно просил, чтобы я его гладила. И я гладила. Уделила ему все внимание, на которое была способна. Провела ладонями по ушам, по широкому лбу, по спине. А потом, не в силах сдерживаться, подалась вперед и обняла собаку, прижимаясь щекой к теплому боку.

– Я тоже по тебе скучала... – прошептала, чувствуя, как глаза начинает жечь.

Это было невероятно. Потому что в этот момент, в этом объятии с псом, который был частью его мира, мне стало легче где-то глубоко внутри. Я словно прикоснулась к чему-то запретному, отчаянно желанному – и это прикосновение несло исцеление. Словно маленький кусочек прошлого, который не был отравлен, вернулся ко мне и разрешил себя обнять.