Потом были стоянка, холл, арка из абсольвиума — я через неё прошёл и снова ни хрена не почувствовал. Дальше — лифт. Вот в лифте стало совсем плохо. Кабина поползла вверх, а меня потянуло вниз. Захотелось просто лечь на пол, выстланный красным ковровым покрытием, закрыть глаза и уснуть.

Седой еле успел поймать меня за шиворот. Наверное, вспомнил обещание Апогея. Сейчас я для парней в чёрном самый ценный груз.

По-моему, что-то сказал ему. Послал то ли в жопу, то ли на хрен. Тут уже не уверен. Воспоминания путаются.

Следующая картинка — мы идём по двадцать пятому этажу, а дальше пустота. Куда меня привели, кто раздевал и укладывал, не помню вообще. Прекрасно. Просто прекрасно.

Сел на кровати, посмотрел на неё. Пощупал бельё.

Кровать оказалась огромная, королевских размеров. На ней спокойно поместились бы я, Гнус, Люк и ещё Зубов для комплекта. Простыни чёрные, гладкие. Но не шёлк. Слава богу. Никогда не понимал, как вообще можно спать на шёлке, он же скользкий и холодный. Одеяло похоже на приплюснутое облако, тоже чёрное. Оно было объёмным, рыхлым, но невесомым.

Покрутил головой по сторонам.

Ну... судя по всему, это спальня. Метров тридцать, не меньше. Слева — гардеробная за раздвижной дверью, справа — окно во всю стену от пола до потолка. За окном — город. Крыши, серое утреннее небо и низкие тучи. В принципе логично, если меня определили на двадцать пятый этаж. Оттуда вид именно такой должен быть.

У кровати — тумбочка светлого дерева, на ней — графин с водой и стакан. Пол — не линолеум, не плитка. Дерево. Тёплое. Я спустил ноги, тронул его пальцами. Реально тёплое, с подогревом.

Медленно поднялся с постели. Прислушался к собственным ощущениям. Да вроде бы всё норм. Башка больше не гудит, в глазах нет пятен, слабость тоже ушла.

В следующую секунду прилетела мысль, острая, как молния, — где, твою мать, моя форма? Та, в которой я был в концертном зале?! Там в кармане остался телефон, который дал Зубов.

Я рванул к гардеробной, поскользнулся босыми пятками и едва не улетел башкой в стену. Отодвинул дверь. Замер, изучая содержимое.

Формы там не оказалось, но посмотреть было на что.

Во-первых, гардеробная выглядела как отдельная комната. С зеркалом в полный рост и автономным освещением. Вдоль стен, выше уровня плеч, шли металлические перекладины, на которых висели шмотки. Ниже, сантиметрах в пятидесяти от пола, — полки с обувью.

Одежда вся, как на подбор, чёрного цвета. Брюки. Футболки. Толстовки. Куртки. Что-то вроде тренировочного костюма.

Я снял одну футболку, развернул. Ткань плотная, приятная, явно недешёвая. На левой стороне груди — знак. Небольшой, вышитый нитками чуть светлее основного цвета, почти незаметный, если не приглядываться.

Не эмблема Авангарда. Её я знаю с детства. Что-то другое. Геометрическая фигура, типа треугольника, и внутри неё глаз.

«Скажи, абсолютное ублюдство, — хмыкнул Мозгоед. — Главное, Апогей весь в белом, Панацея тоже. У Горнила крутецкие кожаные штаны, у Стикса вечные его смокинги. Бастион всегда в клетчатых рубахах и джинсах, типа простой парень из народа. А тебе, телепату, — чёрное шмотьё приготовили. Угадай, кто у нас теперь главный злодей?»

«Это что, мне?» — удивился я.

«Нет, мляха-муха, мне. Вот думаю, не надеть ли футболку на своё несуществующее тело и вон те прикольные ботинки».

Я закрыл дверь гардеробной, вернулся к кровати, сел.

«Погоди, но как? Моё признание прозвучало в восемь вечера. Сейчас...»

Поднял взгляд, поискал часы. Нашлись. Висели на стене, прямо возле гардеробной.

«Сейчас десять утра. Прошло чуть больше двенадцати часов. И для меня уже готовы вещи? Типа форма телепата? За ночь такое не сошьёшь. Значит, шмотки заказали заранее».

«А ты думал, тебя тут ждали с распростёртыми объятиями только со вчерашнего вечера?» — лениво поинтересовался Мозгоед.

Я в ответ промолчал. Потому что эта чёртова пиявка удолбала меня своими стоумовыми комментариями и саркастическими издёвками. Неужели нельзя нормально ответить?

В любом случае сучоныш прав. Телепата здесь ждали и готовились. Вопрос — кто именно готовился? Апогей или Совет?

Что-то мне подсказывает, первый вариант ближе к истине. Иначе Лозинская не намекала бы Воронцову на плохое поведение. Типа — фу, злой мальчишка! Скрывал от дедушек и бабушки пацана с таким Даром.

Я поднялся с кровати, снова прошёлся по комнате. Остановился возле ещё одной двери. Эта не отодвигалась, а выглядела именно дверью. Толкнул её.

А там — вторая комната. Апартаменты, оказывается, двухкомнатные. Хрена себе я поднялся. Из интерната переехал в гараж промзоны, оттуда сразу в люкс.

Соседнее помещение выполняло роль гостиной. Диван, два кресла, низкий стол. Кухонный угол с плитой, столешницей и холодильником. Тут же обнаружилась ванная комната.