Постоял, потупил, потом решил — что толку пялиться на закрытую дверь? Хрен с ней. Думаю, не оставят же меня в таком виде на потеху персоналу. Я теперь член Авангарда. Вроде бы. Репутация, все дела.

Двинулся вперёд, в сторону, где теоретически должен быть лифт. По крайней мере, указатель возле комнаты об этом говорил весьма конкретно.

На двадцать пятом этаже ничего не изменилось. Белый ковёр от стены до стены. Звук шагов тонет в его мягком ворсе, будто иду по ватной подстилке. Стены светлые, лампы встроены в потолок. Двери все одинаковые. Без номеров и опознавательных знаков, через каждые метров пятнадцать.

Единственное, что мог сказать наверняка, — я нахожусь где-то в другом конце коридора. Не там, где расположены апартаменты Апогея и зал совещаний.

Шагов через десять оказался возле лифта. Он выглядел совсем неприметно. Если бы не красивая табличка с надписью «Лифт», я бы скорее всего проскочил мимо. Совсем не похоже на тот, в котором мы в прошлый раз поднимались с Воронцовым. Да и с инквизиторами тоже. Значит, их тут, этих лифтов, как минимум два.

Обернулся назад. Отсчитал двери до своей комнаты. Моя, получается, четвёртая слева. Надо запомнить. Как они вообще тут ориентируются?

Кабина открылась сразу, будто ждала. Внутри зеркала со всех сторон, панель с кнопками до двадцать пятого и чёрный шарик камеры в углу под потолком. В зеркалах отражался светловолосый пацан в махровом халате, который ему явно великоват. Сразу в трёх экземплярах.

Ткнул в пятнадцатый.

Ехал секунд двадцать. Потом двери разошлись, и в лицо ударило теплом.

Бассейн не находился на этом этаже, ни хрена подобного. Весь этаж был бассейном. Бассейном, сауной, хамамом и чёрт ещё знает чем. Я, как только вышел, успел разглядеть только это.

Во всю длину огромнейшего помещения тянулась стеклянная стена. За ней — те же крыши и те же тучи. Вдоль бортика лежаки, столики, растения в кадках по пояс высотой, пальмы. Твою мать... Реально пальмы!

Чуть дальше виднелась барная стойка. Думаю, Девятка коллективно прибухивает. Иначе зачем им на каждом шагу бар с алкоголем?

Народу здесь было немного. Трое, если говорить точно.

Апогея узнал по растрёпанным мокрым волосам, которые даже в грёбаном бассейне выглядели как специальная укладка. Он висел на бортике в дальнем конце, лицом к стеклу, по плечи в воде, и разглядывал город. Локти на кафеле, сам расслаблен. Человек отдыхает, чего ему напрягаться.

Рядом, прямо над Воронцовым, на бортике стояла женщина.

Чёрные волосы собраны и заколоты, только пара прядей прилипла к шее. Красные губы — это при том, что дамочка так-то ныряет в воду и купается. Охренительная фигура, которую в Конфедерации знает каждый пацан старше двенадцати, потому что она, эта фигура, — сексуальная мечта любого половозрелого парня. И длинные, просто какие-то бесконечные ноги. Как у модели.

Штиль.

Мозгоед сказал про неё коротко и по существу, когда я залип на тот экран у торгового центра. Самая ушлая из всех Девятерых. Апогей спит с ней втихаря, а официально числится в паре с Панацеей, потому что у спасителя человечества должна быть соответствующая подружка.

«Не пялься так, — оживился Мозгоед. — Эта сучка сразу чувствует, когда на неё пускают слюни. Задурит тебе голову за пару часов, хрен успеешь опомниться. Дрянь хороша не только в своём Даре. Она мужиками вертит как марионетками».

Был ещё третий, он сидел на бортике, свесив ноги в воду. Единственный, кто заметил меня сразу.

Худой, жилистый, кожа бледная до синевы. Волосы обесцвеченные и подстрижены криво, будто нарочно. На левом предплечье татуировка, но не картинка, а строчки. Мелкие, ровные, ряд за рядом, от локтя вниз. Отсюда не прочитать.

В правом ухе наушник. Один. Второго нет.

Пульс. Или Никита Соломин. Золотой мальчик из золотой семейки. Родители то ли дипломаты, то ли просто политики. Не помню. Его отец родился с Даром. Вроде так. Пульс второй в поколении. Ему что-то около двадцати пяти, по-моему. Молодой ещё.

Этого я узнал раньше, чем разглядел. Кибер-идол, который управляет электрическими импульсами, ведёт стримы на миллионную аудиторию и является предметом обожания молодёжи.

Вчера в первом ряду он хлопал вместе со всеми.

Пульс оглядел меня целиком, с головы до ног: халат, тапки, мокрую после душа башку. Не удивился. Не заржал. Вообще ничего. Потом поднял руку и помахал.

— Эй! — крикнул Соломин. — Телепат! Ты чего там встал?

Голос разнёсся по всему этажу, отскочил от стекла и вернулся обратно. Вода плеснула о бортик. Хрена се. У него, похоже, какой-то особенный тембр. От него пошла волна, реально.

Апогей тут же обернулся.

Секунду он меня просто разглядывал. Потом на его лице появилась и медленно растеклась та самая дежурная улыбка, по которой фанатеет вся Конфедерация.