Только имя, и всё. Но Апогей, судя по его физиономии, сразу сообразил, чего от него требуется.

— Разумеется, — отозвался он.

Зашибись поговорили. Хозяйка свистнула, пёс гавкнул. Все друг друга поняли без слов.

Микрофон вернулся на стойку. Ведущая сразу же залопотала про то, что церемония продолжается, впереди награждение и сюрприз для гостей, оставайтесь с нами, друзья.

Пальцы на моём плече развернули меня на сто восемьдесят.

— Идём, — тихо сказал Воронцов.

Мы двинулись к той же кулисе, из которой я вылез. Апогей поддерживал меня за локоть. Я не сопротивлялся. Сам не дойду. К откату присоединились последствия моего любопытства, стало совсем хреново.

Свет остался позади. Апогей провёл меня мимо кулисы. Я приготовился к очень хреновой реакции Воронцова. А она должна быть, когда предводитель Девятки увидит мёртвого администратора. Потому что топаем мы ровненько к покойному бедолаге.

Ещё несколько шагов прочь от сцены, и мы остановились. Вернее, остановился я, у Апогея не было выбора, он по сути держал меня в вертикальном положении.

Пятак перед выходом на сцену был пуст. То есть вообще пуст. Никаких мёртвых администраторов там не валялось. И самое нелепое — кровь тоже исчезла.

Тут же из коридора появились четверо инквизиторов. Ни один из них не держал на виду «стрелу». Значит, им приказали вести себя прилично и не тыкать своими палками в «новорождённого» телепата.

При этом у парней в чёрном были такие недовольные рожи, будто их заставили жрать помои. Особенно у старшего — квадратного мужика с коротким седым ёжиком на голове. Думаю, мои успехи на поприще уничтожения инквизиторов и обведения их вокруг пальца стали известны всем. Они теперь меня ненавидят не по приказу, а от всей души, искренне.

— Господа, — сказал Апогей ровным голосом, продолжая улыбаться. — Мне нужно вернуться на сцену. Церемония ещё идёт.

Он аккуратно передал мой локоть седому. Тот принял, не сказав ни слова.

— Доставьте нового члена Авангарда в офис. Я подъеду, как только освобожусь, — взгляд Воронцова переместился ко мне. — Поговорим в башне, Витя.

Он двинулся обратно на сцену, но через два шага резко остановился, обернулся.

— Да... чуть не забыл... Если вы чем-то расстроите моего друга, я вас убью. Если он случайно упадёт или ударится, я убью вас особо извращённым способом.

Сказал это спокойно. Обыденно так, будто попросил не хлопать дверью.

Инквизиторы молчали. Я тоже.

Все присутствующие прекрасно поняли: Воронцов не шутит и не пугает. Он просто сообщил о факте, который непременно случится.

Апогей кивнул сам себе и ушёл к свету. Через две секунды из зала долетел рёв — предводитель Девятки вернулся к своим прихожанам.

— Идём, — сказал седой.

Меня подхватили с двух сторон, под локти, и повели прочь от сцены, по тому же коридору. Ноги я переставлял, но заслуги моей в этом было немного. В большей мере мотылялся на инквизиторах и совершенно не испытывал угрызений совести. Эти парни мне, так-то, должны. Да, я немного проредил их количество, но они принесли больше проблем. Так что пока ещё мы не квиты.

Кровь из носа продолжала капать. Один раз попала на рукав седому. Он глянул и промолчал.

Когда добрались до развилки, где остался Зубов, я немного сбился с шага. Но никто не понял причины. В моём состоянии это выглядело вполне нормально.

Цербер сидел на корточках возле распределительного шкафа, спиной к нам, и активно делал вид, что работает с проводкой. Только в последний момент, буквально перед тем как мы с инквизиторами скрылись в глубине коридора, он поднял голову и обернулся. Посмотрел на меня.

Взгляд у Зубова был мрачный. Слишком мрачный для благополучного исхода этой аферы.

Глава 3

Проснулся я от того, что было слишком тихо. Непривычно тихо.

Не помню такой тишины в Инкубаторе. Там всегда кто-то храпел, кто-то шаркал по коридору, из сортира и обратно. Где-то капал прохудившийся радиатор. В гараже Зубова тоже постоянно присутствовал гул. Шумел генератор, работала вытяжка. А здесь — ничего. Ровная, плотная тишина, будто уши заложило.

Открыл глаза. Проморгался.

Прямо передо мной был потолок. Высокий, метра три, не меньше. По периметру этого потолка — подсветка. Сотни маленьких лампочек, сейчас погашенных. Не бетон, не побелка, а какая-то матовая штука, которая выглядит, словно молочный бархат.

Минут пять просто лежал и пялился в этот потрясный, шикарный потолок. Заодно соображал, где я вообще нахожусь и почему на мне из одежды только трусы.

Воспоминания пришли не сразу, кусками.

Церемония во Дворце Конфедерации, мёртвый администратор, моё сольное выступление. Потом была машина. Чёрная, с тонированными стёклами. Один инквизитор вёл тачку, двое сидели со мной на заднем сиденье. Зажали с двух сторон, будто мы килька в банке. Чуть не окуклился от их близости, честное слово. Четвёртый, с седым ёжиком, устроился на пассажирском.