Но уже в следующее мгновение что-то начало меняться. Сначала замолчали те, кто сидел ближе. Они наконец увидели ошарашенное лицо ведущей и парня в рабочей форме, которого на сцене быть не должно. Дальше пошло волнами, как круги по луже. Скандирование сбилось. Кто-то не попал в ритм, за ним ещё один, потом ещё.

Хлопки стали реже. Где-то слева хохотнули. Коротко, неуверенно. Типа, ну а чего, наверное, так и надо по сценарию.

Вот на этот сбившийся восторг Воронцов и отреагировал, как на фальшивую ноту в симфонии всеобщего обожания. Он обернулся.

Руки предводитель Девятки опустил уже в развороте.

Мне почему-то всё происходящее казалось ненастоящим. До этого, когда в фургоне прокручивал своё появление, Воронцов, согласно моим фантазиям, должен был повести себя определённым образом. Удивиться, разозлиться, позвать охрану.

Ни хрена подобного.

Апогей сразу узнал меня, но его лицо не изменилось. Вообще. Улыбка так и сияла на этой смазливой роже, как приклеенная. Однако при этом изменился взгляд.

Воронцова надо читать по глазам, это я ещё в ювелирном понял. И вот сейчас в них появилось что-то весьма неожиданное и даже настораживающее.

Он обрадовался. Реально. Смотрел на меня, как на подарок, который положили под ёлку. Но уже в следующую секунду во взгляде предводителя Девятки появилась ещё одна эмоция. Лёгкое раздражение. Подарок вручили не в том месте и не в то время. Апогей вспомнил, где мы находимся и что у нас очень до хрена свидетелей, в том числе Совет Старейших.

Его челюсть немного, совсем чуть-чуть, выступила вперёд, зубы сжались. Улыбка всё ещё была на месте, но сейчас она выглядела более фальшивой, чем обычно. Я вдруг отчётливо понял: белобрысый ублюдок сейчас применит Дар. У меня есть максимум пара минут.

Не убьёт меня. Нет. Ему это не надо. Но вырубит и постарается утащить со сцены. Только фишка в том, что Дар блондинчику придётся применить так, чтобы не обосраться на глазах у зрителей.

Я сделал ещё несколько шагов в сторону Воронцова, соображая, как поступить лучше. Подбежать и схватить эту грёбаную стойку с микрофоном? Обычная деталь, а я её не продумал. Всё спланировал. Откуда выйду, что скажу. Но как отнять микрофон у мальчика в белой курточке, не просчитал. Идиот, блин.

Апогей поднял ладонь. Снова этот идиотский жест — «никто не упадёт».

Полторы тысячи человек выдохнули разом. Отвечаю, я этот выдох услышал.

Воронцов вытащил микрофон из подставки.

— Друзья, — произнёс он.

Голос ушёл в колонки. Мягкий, домашний, тёплый и родной. Как он, сучонок, ухитряется это делать?

— Вы вообще в курсе, что этот зал сегодня готовили двести человек?

Пауза. По секундомеру, не иначе.

— Свет, звук, сцена. Все они сейчас стоят за кулисами и ждут, когда мы разойдёмся, чтобы прибраться. И ни один из них никогда не выходил на сцену. Но сегодня мы решили сделать нечто особенное.

Он повернулся ко мне. Улыбка стала шире.

— Я хочу, чтобы вы увидели тех, кто обеспечивает нас технической поддержкой. Вот, друзья, один из людей, кому мы должны быть благодарны за сегодняшний вечер.

Зал взорвался. Люди снова мгновенно сошли с ума. Повскакивали со своих мест, принялись орать и хлопать. И никому не пришло в голову, что один рабочий на сцене — это немного странно. Если бы приглашали персонал и хотели поблагодарить прилюдно, то вышло бы как минимум человек десять.

Но всем было насрать на адекватное восприятие происходящего. Народ бесновался. На экране под потолком крупным планом дали мою физиономию, и от вида собственной рожи высотой в четыре метра меня чуть не перекосило.

Гениально, конечно. За восемь секунд Воронцов из внештатной жопы сделал цирковой номер. Завтра об этом напишут все газеты Конфедерации. Апогей вытащил на сцену простеца. Апогей, мать его, человечный.

Я двинулся дальше. Медленно, без резких движений. До микрофона оставалось шагов десять, но проблема была в том, что Воронцов теперь держал его в руке. Чёрт, всё-таки ведущая...

Однако в следующее мгновение Воронцов снова меня удивил. Он вернул микрофон в стойку. Потом развернулся и посмотрел мне прямо в глаза.

«Витя. Не здесь».

Я так охренел, что меня буквально подкинуло на месте. Голос, прозвучавший в моей голове, принадлежал Апогею.

«Он что, твою мать, телепат?!»

Это был уже мой мысленный крик, предназначенный только Мозгоеду.

«Не плети, — отозвался тот. — Зато теперь он на сто процентов убедился, что ты телепат. Иначе ты бы не припёрся на это мероприятие и не пошёл бы на сцену. Думаю, он даже понял твою задумку. Апогей это Апогей. Он просто дал тебе возможность услышать свои мысли».

«Я могу слышать мысли?! Да ну на хрен!»

«Третья ступень, которую ты перескочил. Псих, сейчас вообще не время. Ок? Давай разберёмся с твоим выступлением, пока нас тут не заластали».

Я медленно двинулся в сторону грёбаного микрофона. При этом смотрел прямо на Воронцова. Надеюсь, он по моему настрою поймёт ответ — да пошёл ты на хрен, белобрысый кретин.