– Послушай, сынок, это логика достойная леворадикала. Ты и сам это знаешь. Твоих предков подставили, но это не значит, что они были невинными овечками. Я не очень верю в то, что они участвовали в опасном заговоре с целью передачи важных военных секретов, но я также и не верю в то, что прокуратура, суд, Минюст и Президент устроили заговор против твоих предков.

– По-моему, ты говорил, что улики против них были сфабрикованы.

– Верно. Правоохранительной братии нужно было добиться обвинительного приговора, поскольку это было их работой. Но они не стали бы сваливать все на твоих родителей, не будучи уверенными в том, что они что-то замышляли. В нашей стране не хватают кого попало, от фонаря, и выносят им смертный приговор. Не знаю – видимо твои родители вместе с Миндишем были замешаны в чем-то нелегальном. На суде они держались как-то виновато. Вероятно, они были членами какой-то районной ячейки компартии и участвовали в какой-то третьесортной операции, от которой никому не было толку, но которая позволяла им чувствовать себя важными. Наверное, за эти их косяки им светило лет по пять тюремных сроков. Возможно. Но так было бы только в те старые добрые времена, когда эти косяки никого не тревожили настолько, чтобы ради них фальсифицировать доказательства. Когда никто не был перепуган этими косяками настолько, чтобы ради них срывать рубильник электростула.

Фанни Эшер

570, Западная 72-я улица

Фанни Эшер было любопытно узнать, как сложилась моя жизнь, поэтому она согласилась поговорить со мной. При этом она испытывала то ли неприязнь, то ли страх, то ли ко мне и моему происхождению, то ли перед моей фамилией, а потому она сидела на краю дивана, скрестив ноги на лодыжка и высоко задрав подбородок, по-вдовьи настороженно. Это была худая дама с очень светлой кожей, усеянной мелкими морщинками, серыми очками со стразами и голубыми крашенными волосами. С её бриллиантовым перстнем и обручальным кольцом на безымянном пальце сложно было пожать ей руку, не причинив её пальцам боли. Меня весьма обеспокоила эта искривленность – подагрическая деформация формы её пальцев.

– Ты все ещё студент?

– Да.

«Я всегда пыталась идти в ногу с тем, что вы, ребята, вытворяете с этими своими длинными волосами и странной одеждой. Я ведь просвещенная женщина и люблю молодежь, однако я разочарована твоим внешним видом, который не внушает доверия.»

– И ты уже обзавелся женой и ребенком?

– Да.

Она качает головой.

– А как твоя сестра?

– Она поправляется.

– Все ещё?

– Да.

Её голова мотается влево-вправо, влево-вправо, влево-вправо, а глаза прикованы ко мне.

– Я не хотел бы отнимать много вашего времени.

– Моего времени? Что, по-твоему, мне с ним делать?

– Ну, я собственно пришел спросить, нет ли каких-то документов или писем, о которых вы знаете. Может какие-то папки с бумагами.

– У меня ничего нет. Все папки у Роберта. Я отдала ему все, что нашла. Как, кстати, Роберт?

– Он в порядке.

– Ты бываешь у них?

– Да, когда получается.

– Они ведь очень занятые люди.

– Да.

– Они поздравляют меня ежегодно с главными праздниками. Открытками.

– Да.

На рояль-миньоне я вижу фотографию в кожаной рамке, на которой Эшер, моложе, чем я его помню, улыбается в мягком фокусе.

– Ну что ж, тогда это всё, о чём я хотел вас спросить.

– Джейкоб всё хранил. Больше года каждый день я ходил в офис, чтобы разбирать его бумаги. Счета, письма, записки самому себе – он ничего не выбрасывал. Когда я продала его адвокатскую практику и закрыла офис, мне пришлось убирать мусор, накопленный за тридцать пять лет. Но всё у него было аккуратно разложено по папкам. Не было никакой путаницы. Он был человеком организационного склада ума.

– Да.

– Мне было очень тяжело. Я довела себя до болезни.

– Да.

– Роберт не захотел заняться адвокатурой Джейкоба. – Мы на минуту задумываемся на этим. Дэниел опасается, что его ботинки испачкали её ковёр – розово-бежевое ковровое покрытие на всю ширину её квартиры на 72-й Улице.

– Хочешь чего-нибудь, может, стакан молока? А ведь мы с Джейкобом всерьез рассматривали возможность усыновления вас нами.

– Да? Не знал этого.

– Да, серьезно. Как бы мы справились с этим в нашем возрасте, трудно сказать. Это была его идея, конечно, а не моя. Я, затаив дыхание, молча слушала его, пока он сам себя не отговорил. Честно говоря, я была удивлена. Только после его смерти я подумала, что, возможно, он понимал, что ему осталось недолго, и поэтому решил, что не сможет. В противном случае, кто знает, что было бы. У нас Джейкоб принимал решения. Это было характерно для него. Ради людей он был готов на все. Даже с самыми бедными клиентами он был очень щепетилен.

– Да.

– В этом отношении мы были разными. Он был безумно великодушен.

– Да, к нам он был очень добр.