— Вы помните? Такой человек действительно был? — Иманиси пристально вгляделся в лицо молодого человека.

— Да, я уверен, был. Да-да, он ушёл, не доучившись. Кажется, на втором году обучения, — сказал тот.

— Вы знаете, где жил этот ученик?

— Дайте вспомнить… Кажется, он снимал комнату где-то в городе.

— Снимал комнату?

— Да. Он говорил, что его семья живёт в Осаке, поэтому здесь он снимал комнату.

— Вы знаете, у кого он снимал комнату?

— Этого дома уже нет. Весь тот район выгорел дотла, от него и следа не осталось.

— Вам известно имя семьи, у которой он жил?

— Нет. Он бросил школу вскоре после начала второго года обучения, так что, думаю, и другие одноклассники ничего не знают.

И здесь последствия войны стали препятствием для расследования. Тогда Иманиси спросил, знает ли он, что человек с тем же именем стал известен в Токио.

— Нет, не знал. — Молодой хозяин покачал головой.

Иманиси достал из записной книжки газетную вырезку со статьёй и фотографией.

— Теперь он выглядит так. Вам знакомо это лицо?

Молодой хозяин взял вырезку и долго её разглядывал.

— Он учился у нас совсем недолго, так что я помню лишь, что лицо у него было вроде бы похожее. Так этот парень стал в Токио таким известным? — Он был удивлён.

— Учитель, который вёл ваш класс, ещё жив? — спросил Иманиси, убирая вырезку в записную книжку.

— Наш учитель, к сожалению, погиб во время воздушного налёта.

Вечером Иманиси отправился на станцию Киото. До отправления скорого поезда в Токио в 20:30 оставалось ещё время. Он зашёл в закусочную напротив вокзала и поел риса с карри.

Приехать сюда всё-таки стоило. Он предполагал, что произошло, а теперь получил подтверждение. Семилетний мальчик, который вместе с отцом, страдавшим неизлечимой, отвратительной болезнью, бродил по горной глуши префектуры Симанэ, бежал из Камэдакэ в Осаку. Там его кто-то приютил. Несколько лет он рос там. Вероятно, его не усыновили. Возможно, он был мальчиком на побегушках с проживанием. Та лавка и её хозяин, по-видимому, погибли во время войны. Во всяком случае, теперь от них не осталось следа. Потом мальчик отправился в Киото. На втором году обучения в средней школе он ушёл и поехал в Токио.

Имена Эйдзо и Кимико мальчик выдумал, когда подавал заявление. Доказательством служило то, что места происхождения этой супружеской пары не были указаны. Он очень ловко записал своих мнимых родителей по адресу: район Нанива, Эбису-тё, 2, дом 120, город Осака. Это был район, где все первоначальные семейные реестры были уничтожены воздушным налётом. Его школа и сам город также были в значительной мере разрушены во время войны. Следы его прошлого существовали, но нигде не было надёжных доказательств, которые могли бы установить его биографию, столь тщательно им скрываемую. Разумеется.

Покончив с острым рисом с карри и запивая его чаем, Иманиси заметил вечернюю газету, оставленную другим посетителем. Он взял её и, бегло перелистывая, остановил взгляд на статье в разделе культуры.

Вага и Сэкигава отправляются за границу.

Вага Эйрё объявил, что 30 ноября в 22:00 вылетит из аэропорта Ханэда в США рейсом авиакомпании «Пан Америкэн». Он намерен посетить различные города США, начиная с Нью-Йорка, а затем отправиться в Европу.

Сэкигава Сигэо 25 декабря вылетит в Париж рейсом авиакомпании «Эр Франс». После пребывания во Франции он намерен посетить Западную Германию, Англию, Испанию и Италию и вернуться в конце февраля. В Европу он едет как представитель Японии на международный симпозиум интеллектуалов.

Утром Иманиси прибыл в Токио и вернулся домой.

— Ты, должно быть, устал. Хорошо бы тебе сейчас принять ванну, но общественная баня открывается только в десять, — с тревогой сказала Ёсико.

Чтобы устроить ванную, Иманиси пришлось бы делать пристройку к дому. Накопить на это денег было трудно.

— Ничего, у меня мало времени. Посплю часок.

Иманиси подарил жене киотские соленья.

— А, ты говорил, что едешь в Осаку. Значит, и в Киото побывал?

— Да. В нашей работе никогда не знаешь, куда тебя занесёт.

— Говорят, Киото — красивый город. Мне бы хотелось там побыть, — сказала Ёсико, разглядывая этикетку на упаковке солений.

— Знаю. Когда выйду на пенсию, съездим туда не спеша на моё пенсионное пособие.

Иманиси лёг на татами.

— Простудишься. Я сейчас же постелю футон. Почему бы тебе не переодеться?

— Нет, на это у меня нет времени.

Жена достала из шкафа стёганое одеяло и укрыла его. От усталости лицо его стало болезненно-жёлтым. Вскоре после того, как он заснул, она его разбудила.

— Уже десять часов. — Ёсико с сочувствием смотрела на него, сидя рядом.

— Неужели? — Иманиси сбросил с себя одеяло и встал.

— Тебе всё ещё хочется спать?

— Нет, даже этот короткий сон мне очень помог.

Иманиси умылся холодной водой. Ему стало гораздо лучше.