— Ты бы не захотела заниматься со мной сексом в старших классах.

— Почему?

— Я тогда еще не знал никаких хитростей, — шепчет он, вычерчивая легкий, как перышко, круг вокруг моего соска. Тот напрягается без моего на то разрешения.

— Так нечестно, — надуваю я губы, потираясь ногой о его бедро. Даже самое легкое прикосновение возбуждает его. Я чувствую, как его член снова твердеет у моего бедра.

— Эй, полегче, — говорит Кэм, подпирая голову свободной рукой. Румянец на его щеках и улыбка на лице делают меня такой счастливой.

— Эй, полегче, — повторяю я, прижимаюсь рукой к его щетинистой челюсти и целую его нежно и тепло. Он обнимает меня, прижимает к себе, и мы устраиваемся под одеялом.

Все то время, что я спала в постели одна, я понятия не имела, чего лишаюсь. Я знала, что мне одиноко, но не до такой же степени. У меня сердце разрывается.

— Что случилось? — спрашивает Кэм; он всегда все понимает.

— Ничего. Я просто счастлива.

Услышав это, он сжимает меня крепче. Нет на свете места, где мне хотелось бы оказаться больше, чем здесь, засыпая в объятиях моего лучшего друга.

–––

— Какого черта?

Мои глаза резко распахиваются. Кэм вскакивает рядом со мной, натягивая простыню на мою голую грудь. Мне требуется мгновение, чтобы понять, что его напугало.

Джек.

Он стоит там в резиновых перчатках и с мусорным пакетом, перекинутым через плечо.

— Джек! — пищу я. — Что ты здесь делаешь?

— Пришел помочь с уборкой, — говорит он. Его голос звучит пусто и холодно. Кэм хватает подушку, прикрывая ею пах, и встает с кровати.

— Послушай, Джек…

Но Джек не задерживается, чтобы выслушать объяснения Кэма. Он разворачивается и выбегает из комнаты, и через несколько секунд я слышу, как где-то вдалеке хлопает дверь. У меня пересыхает в горле, и мне кажется, что я сейчас упаду в обморок.

— Черт, — бормочет Кэм себе под нос. Я слышу свой пульс – бешеный стук в ушах. Я не могу дышать.

— Нат?

Голос Кэма звучит отдаленно и невнятно. Меня тошнит, и, кажется, вот-вот вырвет. Он хватает меня за щеки, возвращая в реальность.

— Нат, просто дыши.

— Кэм… Кэм! — выдыхаю я.

— Все в порядке. Все будет хорошо. Просто дыши.

Ничего хорошего не будет.

Джек был одним из моих самых лучших друзей на протяжении более десяти лет. И теперь я его предала.

— Что он подумает? Он злится? Он казался таким расстроенным. Боже мой, что нам делать? — Слезы текут из глаз, оставляя жгучие дорожки на моих щеках и пальцах Кэма.

— Ты не сделала ничего плохого. Мы не сделали ничего плохого. — Кэм сжимает меня в объятиях, и я судорожно втягиваю воздух, уткнувшись в его теплую грудь. Он кажется таким сильным и надежным, но внутри у меня такое чувство, будто весь мой мир рушится.

Я знала, что потерять одного из лучших друзей будет болезненно, но не думала, что это так меня подкосит. И я никогда не думала, что это будет Джек.

— Это моя вина, — бормочет Кэм. — Я все исправлю.

Место, которое он занимал в моей постели, внезапно становится очень пустым. Он встает, торопливо натягивая на себя вчерашнюю одежду.

— Все будет хорошо, — обещает он. Затем целует меня в макушку и выходит из комнаты. Внизу за ним захлопывается входная дверь.

Я смахиваю слезы с глаз, но руки все еще дрожат.

О чем я только думала?

Как мы могли быть такими глупыми?

Самая невероятная ночь в моей жизни может стать самой большой ошибкой в моей жизни. Мы были эгоистами. Нам следовало понимать, что это изменит нашу дружбу с Джеком или даже разрушит ее.

Но затем мне в голову приходит кое-что еще более пугающее.

Не разрушила ли я только что и свою дружбу с Кэмом?

Глава девятнадцатая

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

КАМДЕН

О чем, черт возьми, я только думал?

Желудок сводит, пока я еду обратно в квартиру, которую мы делим с Джеком. Меня тошнит, но вовсе не от выпитого вчера алкоголя. А от того, как исказилось его лицо, когда он увидел нас с Натали в одной постели.

Крепче вцепившись в руль, я жму на газ. Я знал, что поступаю неправильно, встречаясь за спиной у лучшего друга с девушкой, которую мы оба считали запретной, но каждый раз, когда я был с Натали, все это не имело значения. Это стоило риска. Она стоила риска. А теперь? После того, как я увидел боль и растерянность на лице Джека, я чувствую себя самым большим засранцем на свете.

Это не в моем стиле. Я не делаю ничего исподтишка и не подставляю друзей. Я взрослый мужчина и должен был вести себя соответственно. Надо было усадить его и честно во всем признаться. Возможно, он понял бы и дал свое благословение, а может, и нет. И что бы я тогда делал? Потому что я абсолютно уверен: вариант «отпустить Натали» даже не рассматривается.