Джек ловит мой взгляд, устремленный на Натали, и я быстро отворачиваюсь.

— Не могу поверить, что Уэстон помолвлен, — говорю я чуть громче, чем нужно.

Джек снова смотрит на меня. Это далеко не новость. Уэстон помолвлен уже три месяца.

— Ты с ним общался в последнее время?

Я качаю головой.

— С тех пор, как он звонил поделиться радостной вестью, нет.

Мы учились в колледже вместе с Уэстоном Чейзом. Тогда он был футбольным богом, но это было ничто по сравнению с тем безумием, которое началось, когда он стал квотербеком в стартовом составе в профессиональной лиге. К сожалению, его задрафтовали в «Филадельфию», так что мы его почти не видим. Я не могу не задаваться вопросом, кто же та счастливица, ведь последние десять лет он был тем еще «игроком». Игрока официально переиграла… женщина.

Я еще несколько минут не свожу глаз с поля, наблюдая, как Уэстон делает идеальный пас, который приводит к тачдауну. Но все это время я не перестаю думать о Натали, ощущаю ее присутствие так, как никогда раньше. Я остро чувствую, как она ковыряет ноготь на большом пальце и хмурится, когда другая команда получает тачдаун. Как ее пышная грудь выглядывает из-под вязаного топа и какими маленькими кажутся ее босые ноги по сравнению с ногами Джека.

И я более чем отчетливо чувствую, как мой член шевелится в шортах, когда она подносит к губам бутылку с водой и делает большой глоток.

Я заставляю себя отвести взгляд.

Натали поднимается на ноги и начинает собирать пустые коробки из-под пиццы и использованные бумажные тарелки с журнального столика.

— Оставь, — говорю я, вставая вместе с ней. — Для этого у нас есть Джек.

— Придурок, — ухмыляется он мне.

— Я устала. Думаю, на сегодня все, — говорит она, игнорируя меня, и несет коробки на кухню.

— Уверена? Еще рано.

Натали кивает.

— Выдалась тяжелая неделя. Меня просто клонит в сон. — Она прикрывает рот рукой, борясь с зевотой, и мне это кажется странно очаровательным. — Вы уверены, что мне не нужно сначала помочь вам прибраться?

— Абсолютно.

Она забирает со столешницы свою сумочку и кардиган, а затем пересекает комнату, чтобы поцеловать Джека в щеку.

— Спокойной ночи. Спасибо за пиццу.

— Доброй ночи, — говорит Джек, не отрывая глаз от экрана телевизора.

Когда Натали возвращается в прихожую, где я ее жду, я уже подхватил пустые коробки от пиццы и предлагаю ей свободную руку.

— Пойдем. Я провожу тебя.

— Не стоит.

— На улице темно.

Мы проходим через это каждый раз. Секунду она стоит на своем, но знает, что я не отпущу ее на парковку одну.

Мы спускаемся по лестнице, и по пути к ее машине я выбрасываю пустые коробки от пиццы в мусорный бак. Она нажимает на кнопку брелока, чтобы разблокировать двери, и фары один раз мигают.

— Ты точно в порядке? — спрашиваю я, останавливаясь у водительской двери.

Натали прислоняется бедром к машине и смотрит на меня снизу вверх.

— Я в порядке. Не волнуйся так. — Она одаривает меня грустной улыбкой, и, прежде чем я успеваю осознать, что делаю, я заключаю ее в объятия.

Я держу ее так – прижатой к моей груди – на несколько секунд дольше, чем позволено невинными объятиями, наслаждаясь ощущением ее мягких изгибов, прижатых к моему телу. Ее запах сводит с ума, и я глубоко вдыхаю его, удерживая ее рядом.

— Кэм? — Смятение отражается на ее милом лице, когда я отпускаю ее и делаю шаг назад.

Я сглатываю и делаю глубокий вдох.

— Аккуратнее на дороге.

Как бы мне ни хотелось это отрицать, я больше не могу прятаться от правды. Меня по-настоящему влечет к Натали. Не то чтобы я не знал, что она красавица, конечно знал. Просто я никогда не позволял себе обращать на это внимание. А теперь как будто кто-то щелкнул выключателем, потому что я, кажется, замечаю в ней каждую мелочь. Как она ест, как звучит ее смех, как она двигается… И что еще хуже, меня заводит эта каждая мелочь.

Что со мной не так?

Мне хочется врезать самому себе.

Я возвращаюсь в квартиру только после того, как Натали уезжает.

Я даже не остаюсь послушать, что Джек скажет мне об игре, а прямиком иду в свою спальню, закрыв и заперев за собой дверь. Я стягиваю джинсы и боксеры, освобождая ноющий член, и медленно, с нажимом провожу по нему рукой.

По телу прокатывается дрожь. Аромат Натали все еще ощущается на моей коже, я провожу по члену быстрыми, ритмичными движениями; запретное желание пульсирует в моих венах. Я не должен этого делать.

Не должен хотеть ее вот так.

Но когда я представляю, как ее губы приоткрываются, чтобы вдохнуть, вспоминаю, как ее руки касались моей кожи во время массажа, – этого достаточно. Я рычу от злости, мой кулак двигается все быстрее, и я кончаю мощно и быстро. Я ловлю густые струи спермы на скомканные салфетки и чувствую, как из меня вышибают дух. Я задыхаюсь, все еще возбужден и чертовски растерян.