По телевизору парень, обвешанный защитным снаряжением, заводит бензопилу.

— А ты? Почему ты слил Мэнди? — Натали наклоняется вбок, легонько толкает меня, а затем тычет пальцем в мою руку. — И поверь мне, ты очень напряжен, мой друг.

Я пожимаю плечами.

— Не знаю. Просто между мной и Мэнди не проскочило искры. Но, да, наверное, я и правда напряжен. — Я разминаю шею, наклоняя голову из стороны в сторону.

— Иди сюда. Я разомну тебе эти зажимы. — Натали пихает меня, пока я не разворачиваюсь на диване спиной к ней.

— Снимай футболку, — приказывает она. — Лучше сделать все как надо.

Не в силах подобрать слова, я стягиваю футболку через голову. Сначала ее пальцы двигаются неуверенно, но затем ладони скользят по напряженным мышцам и сухожилиям на моей шее. Большие пальцы впиваются в кожу, рисуя на ней четкие круги. Повисшая между нами тишина, скорее всего, вызвана сосредоточенностью. Да, я уверен, что дело только в этом.

Тонкие пальцы Натали спускаются вдоль позвоночника, а затем поднимаются к дельтовидным мышцам. От ее мягких рук, скользящих по моей коже, ощущения просто невероятные… определенно прошло слишком много времени с тех пор, как я в последний раз чувствовал женские руки на своей голой коже. Ее теплое дыхание щекочет мне шею, когда Нат наклоняется ближе.

Черт.

Я стискиваю зубы, чтобы сдержать стон, когда с тревогой понимаю, что Натали довела меня до грандиозного возбуждения.

Блядь!

Это совершенно не помогает снять напряжение в моем теле; на самом деле оно только возрастает в десять раз. Я вполне могу сломаться пополам, настолько я сейчас заведен.

Я пытаюсь незаметно пристроить зеленую декоративную подушку себе на пах, но пальцы Натали на секунду замирают.

Я облизываю пересохшие губы. Член пульсирует. Но затем ее руки снова приходят в движение, теперь медленнее. Пространство между нами внезапно кажется более теплым. Воздух, который я пытаюсь вдохнуть, становится плотнее. Если бы к моему мозгу приливала хоть капля крови, я мог бы задаться вопросом, какого черта происходит, но вся кровь перенаправлена к ситуации у меня в штанах. Телевизор на секунду замолкает после рекламы, и в этой тишине я готов поклясться, что она слышит, как тяжело и быстро колотится сердце в моей груди.

И мы оба все так же молчим.

Мягкие руки Натали блуждают по моим плечам, большие пальцы разминают мышцы, а мой член продолжает пульсировать.

В замке гремит ключ. Джек входит в квартиру, со вздохом сбрасывает обувь в прихожей и идет в гостиную. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но замолкает, увидев нас. На его лице появляется забавная гримаса, как у тех, кто видит, как кто-то выставляет себя дураком на публике.

— Эй… ребят. Я думал, вы собирались куда-то пойти после твоей игры, Кэм?

— Да, — хрипло говорю я. — Собирались. Но мы, э-э, свалили. Я устал, да и местечко было отстойным.

Натали встает позади меня и подходит к Джеку, чтобы быстро его обнять.

— Сочувствую твоему разбитому сердцу. Уже нашел ту, кто его исцелит? — Она ухмыляется, явно намекая на пари, о котором я ей только что рассказал.

— Нет, думаю, я пока приторможу, пусть все идет своим чередом. — Поверх ее плеча он смотрит, как я натягиваю футболку, и переминается с ноги на ногу.

Я отчаянно думаю о бейсбольной статистике и своем учителе физики из одиннадцатого класса, неряшливом старике, который пил магнезию как воду. О чем угодно, лишь бы эрекция в моих штанах спала до того, как я встану.

— Уж простите, но мне с трудом верится, что это надолго. — Натали смеется, но смех звучит натянуто. Что-то не так. С того самого дня, как мы поклялись друг другу в дружбе, мы еще ни разу не оказывались в ситуации, когда нам нечего было сказать.

Она подходит и поднимает с пола у дивана свою сумочку.

— Что ж, полагаю, вы оба в надежных руках, так что я поеду домой.

Мне кажется, или ее лицо слегка раскраснелось?

Натали и Джек обнимаются одной рукой, а затем он скидывает куртку и направляется к холодильнику за пивом. Я встаю, чертовски надеясь, что бугор в моих штанах уже не так заметен. Моя рука зависает в воздухе позади поясницы Натали, пока я провожаю ее до двери, но я опускаю ее, так и не дотронувшись.

— Спокойной ночи. И извини, что испортил тебе вечер, — говорю я тихим голосом.

— И мое сводничество ты тоже испортил. Мэнди, наверное, поехала домой с каким-нибудь другим хоккейным доктором.

— Наверное, так для нее будет лучше, — говорю я, но не объясняю почему. И даже не думаю об этом. Но когда мы обнимаемся на прощание и мои руки смыкаются на ее талии, я позволяю себе подумать о том, насколько это приятно. Как приятно ощущать ее мягкие изгибы и округлую грудь, прижимающуюся к моей груди. Мое тело хочет быть ближе к ней, но я заставляю себя отстраниться и медленно делаю шаг назад, давая ей пространство.

— Спокойной ночи, Кэм, — мягко произносит Натали, на мгновение встречаясь со мной взглядом.