— Ох ты ж мать моя женщина! В смысле, слава богу, что мать моя женщина! — совершенно бесхитростно отреагировал Павел. — С другой стороны, Эсрай у тебя беленькая, почему бы Уинен сине-фиолетовенькой не быть? — Урусов ещё раз окинул пристальным взглядом иллюзию альбионки. — Есть у меня подозрение, что отчасти чистокровные альбионцы могут несколько изменять внешность на более привычную людям. Я прав?

Этот вопрос уже адресовался Эсрай, и та кинула с улыбкой:

— Прав. Если Уинен пожелает, будет очень даже ничего по человеческим меркам. Тем более, что представителей её вида, да и в принципе чистокровных альбионцев, подходящих для создания пары, осталось не так много. А у Павла от такого дуала, пока в анамнезе, не только минусы, но и плюсы имеются. Какая-никакая магия воды в несколько извращённом виде у него должна будет проявиться, особенно когда Уинен освободится и связь укрепится. А ещё с частичкой её души длительность его жизни кратно увеличится, — Эсрай задумалась, подсчитывая что-то в уме, — лет до трёхсот-четырёхсот, вероятно. Тем более что в интересах самой владычицы морей будет присматривать за Петром, чтобы тот не умер раньше времени. Так что в принципе не самый плохой расклад.

— Осталось только придумать, как её достать. Ибо, как представитель семейства магов воды, могу с уверенностью сказать: если они её на дно Байкала упекли, давление воды ни одно живое существо там не выдержит, — пробормотал Пётр, явно впечатлённый новостями, которые свалились на него.

— Ничего, придумаем что-нибудь, — успокоил я друга. — А пока вопрос следующий: я могу химерами отыскать направление к вашему особняку и перенаправить вас домой. Либо же можем ко мне в особняк уйти. У нас там на вечер, правда, правительственный междусобойчик планируется, но места всем хватит.

Парни переглянулись, а после за всех ответил Павел:

— Ты знаешь, пока на такие сходы ходить нам рановато. Мы бы в баньке попарились да отдохнули после последних происшествий. Так что, если сможешь нам выделить химер, было бы прекрасно. А нет, так отдохнём и сами доберёмся. Тем более погода, кажется, успокаивается.

— Как знаете. Химер я вам оставлю, и утром точно ждите в гости.

С этим мы с друзьями распрощались, и я отправился обратно в особняк с супругой. Ведь как минимум для освобождения владычицы морей мне нужно было пообщаться с единственной доступной и знакомой мне пустотницей, а императрицу дёргать по пустякам было той ещё морокой.

***

Селим Керимов приходил в себя медленно, будто выныривал из густого, вязкого тумана. Первым, что он ощутил, была слабость — такая, словно по нему проехал целый конный полк, а затем развернулся и проехал ещё раз. Тело казалось чужим, неповоротливым. Он с трудом разлепил веки.

Над ним нависал белый свод лазаретной палаты Кремля. Сквозь высокие стрельчатые окна, задёрнутые полупрозрачным тюлем, сочился бледный зимний свет. В комнате пахло лекарственными настойками, сухими травами и едва уловимо цветами, кажется, сиренью. На прикроватной тумбе из тёмного дуба стоял графин с водой и несколько склянок с алхимическими растворами. Где-то за дверью мерно, точно маятник, раздавались шаги караульного.

Первым, кого он увидел, был Мурад. Старший брат сидел на стуле у изголовья, подперев кулаком подбородок, и смотрел на Селима тяжёлым, испытующим взглядом, в котором странным образом смешались тревога, недовольство и что-то ещё, похожее на скрытое облегчение. Рядом, чуть поодаль, стояла юная симпатичная девушка-шатенка с большими зелёными глазами. Одетая в сдержанное, но дорогое платье цвета тёмного вина, с серебряной брошью в виде ворона на груди, она нервно теребила кружевной платок и, едва заметив, что Селим открыл глаза, тут же подалась вперёд.

— О, вы очнулись! — воскликнула она с заметным австрийским акцентом. — Не хотите ли вы пить воды?

Селим отстранённо кивнул, ещё не вполне понимая, где он и что произошло. Девушка проворно наполнила стакан водой из графина и поднесла ему. Пальцы у неё были тонкие, с аккуратными ноготками, и от них пахло сиреневым мылом. Селим принял стакан, с трудом удержав его дрожащей рукой, и выпил залпом, чувствуя, как холодная вода разливается по иссушённому горлу.

Память начала подкидывать воспоминания одно за другим. Как они с Угаровым планировали проинспектировать состояние австро-венгерского императора, находящегося на грани превращения в лича. Как вошли в палату, как отключили лечебную печать, как он, Селим, начал вливать в Франца-Фердинанда собственную некротическую энергию. А потом — провал. Дальше воспоминания отсутствовали напрочь.

Но, как ни странно, сейчас он чувствовал не только усталость. В магическом плане он не мог поверить в то, что ощущал: его источник был больше, а система энергоканалов — разветвлённее, чем до того. Он знал эту структуру — так выглядели каналы магов магистерского ранга. Ранга, о котором он, самый непутёвый сын из «папенькиного выводка», и мечтать не смел.

Между тем девушка у его постели щебетала: