«Нет, они были рождены с ней». Я чувствовала, что у меня едва глаз не задергался от этих слов.

— Ага, а сейчас он умер. И они борются за его состояние.

«И долго длятся тут перерывы?»

— Я думала, они подписывали брачный контракт.

«Конечно, подписывали, видимо, отец слишком хорошо знал обеих».

— Ага, но у него две дочери. Августа от Ивонн, а Одетт от Вильгельмины.

— То есть, обе дочери получат его деньги.

«Именно».

— Ага, и при всем этом, дочь Ивонн на четыре года младше. Прикинь — быть первой женой, но ребенка родить второй.

«А какая к черту разница? Ребенок есть ребенок».

— Думаешь, он изменял им обеим друг с другом?

— Разумеется. Уверена, что где-нибудь есть и другие дети. Богачи все такие.

«Хотела бы я взглянуть на ваши семьи. Какие ваши папаши?»

— М-да, мужчины такие отбросы.

Мой отец не был отбросом. Они никогда не были знакомы с ним, возможно, никогда не слышали его выступлений, но почему-то так легко его судят.

— Да, но у него денег было почти пятьдесят миллиардов долларов. Сто процентов он так и компенсировал. Все что ему нужно было сделать, это сказать «дорогая, мне так жаль, вот кольцо с бриллиантом».

— Наш отец извинялся недвижимостью, а не драгоценностями. Кольца с бриллиантами — это для жалких миллионерчиков, — я знаю этот голос. — Одетт, ты что, прячешься?

Я вышла из кабинки, чтобы взглянуть на женщин, которые сгорбились с широко раскрытыми и полными ужаса глазами.

— Нет, я просто подслушивала и выжидала подходящего момента для нападения, но ты все испортила. Что тебя задержало?

— Моя мама снова учинила сложности. Вы двое так и будете пялиться или как? — в последней части фразы Августа обратилась к женщинам.

Я подождала, пока они не вышли из туалета, и подошла к раковине.

— О нас снова говорит весь Сиэтл.

— Так всегда было. Они нас любят. Мы как принцессы, только современные, — сказала она, встав у меня за спиной. Проводя рукой по ее светло-каштановым волосам.

Мы были почти сестрами, но это «почти» сделало нас непохожими. Моя кожа была теплого темного оттенка, у нее — светло-коричневая, почти белая. Волосы у нас были одного цвета, к тому же, у обеих кудрявые, но она свои выпрямила, а мои оставались темными и кудрявыми. У нее были глаза матери, мои были карими. Августа была миниатюрной, а я — высокой.

— Разные, прекрасные, идеальные…

— Не лучше и не хуже друг друга, — закончила она фразу и взглянула на меня. — Папа всегда говорил, что не очень хорошо выражает мысли, но он точно знал, что сделать, чтобы мы были уверены в себе.

— Ага, — вздохнула я. — Он никогда не хотел, чтобы мы завидовали друг другу.

— Так не работает, — призналась она. — Я имею в виду, это могло бы сработать, если бы кому-то не пришлось бы уйти и стать знаменитым певцом. Сейчас я просто красивая, удивительная, умная и модная девушка, живущая на деньги отца. А у тебя собственная карьера.

Я закатила глаза.

— Знаешь, если хочешь обидеть меня, не надо забрасывать комплиментами свою персону.

Она подмигнула и повернулась всем телом ко мне.

— Я не хочу тебя обидеть. Я просто шучу, немного. Как дела с музыкой?

— Было бы гораздо проще, если не было бы этих разборок между нашими матерями.

Она драматично вздохнула.

— Я знаю! Когда они уже это забудут?

— Очевидно, они собираются унести эту вражду в могилу.

Августа рассмеялась.

— Представь, папе придется сидеть там, на небе, целую вечность с нашими мамами.

Я подумала об этом и тоже засмеялась.

— Боже, так и вижу, что он просто сидит, закрыв лицо руками, и молит о пощаде.

— А наши мамы будут кричать ему в уши, — добавила сестра, согнувшись пополам от хохота. — Он был бы так несчастен.

— На самом деле, думаю, ему бы даже в какой-то степени понравилось за этим наблюдать, — смогла я сказать сквозь смех.

— Ну, он не был таким извращенцем.

— И все же он как-то запал на наших матерей.

Она задумалась об этом на мгновенье.

— Ладно, может, он был немного поехавшим. Но ты знаешь, как говорят — между гениальностью и безумием тонкая грань.

— Я по нему скучаю, — не могу поверить, что прошел уже целый год.

— Я тоже. Он был бы в ярости, если бы узнал, что сейчас происходит. Он никогда не хотел, чтобы мы сражались друг с другом.

— Мы и не сражаемся. Только наши мамы.

— От нашего имени, — заметила она. — Я пыталась остановить ее, но она не слушает. Денег для нас всех более чем достаточно.

— Мы могли бы пригрозить, что от всего откажемся, — улыбнулась я. Сестра с ужасом на меня посмотрела.

— Думаю, ты тоже свихнулась. Я хочу быть хорошим человеком, но не настолько.

— Речь не о том, чтобы быть хорошим человеком. А положить конец этой драме.