— Ладно, потом, — я достала телефон и стала набирать номер.

— Что ты делаешь? — спросила она.

Проигнорировав ее вопрос, я поднесла телефон к уху.

— Одетт.

— Мистер Гринсборо? Прошу прощения, что беспокою в столь позднее время, но я решила отказаться от …

— Ты с ума сошла? — она схватила мой телефон. — Чарльз? Да она просто шутит…

Она застыла, когда поняла, что я никому не звонила.

— Это совсем не смешно.

— А я и не шучу, — ответила я. — Просто хотела напомнить, что это мои деньги, моя жизнь и, если ты строишь какие-то планы, ты должна известить меня. Я больше не ребенок.

Она выдохнула и закатила глаза, усаживаясь обратно.

— Куда девается вся эта смелость, когда мы на публике? Ты всегда такая робкая и молчаливая. А потом так жестко обращаешься со мной.

— Ты забираешь весть кислород в комнате. Даже слова не вставить, — выпалила я в ответ. — Так что ты придумала?

— Может, сначала принесешь йогурт? А потом поговорим.

— Отлично, — я потянулась к телефону, но она не собиралась его отдавать.

— Я конфискую его на время.

— Как угодно, но сними уже эту маску, мам. Твое лицо в порядке, — ответила я, затем обошла кофейный столик и вышла из гостиной на кухню, чтобы взять ее любимый обезжиренный йогурт с ванилью и фруктами.

Мне было семь лет, когда я поняла, что моя мама была не такой, как другие мамы. Может, потому что была в том возрасте, когда перестала участвовать во всяких конкурсах и проводила время с «обычными» детьми. Настолько обычными, насколько это было возможно. Она родила меня в двадцать лет, но отец говорил, что иногда она вела себя как подросток. Она была глупой, упрямой, тщеславной, крикливой и резкой — непримиримо резкой. Когда я прибавила в весе, она первая мне об этом сказала. Если я становилась слишком тощей, она тоже мне об этом говорила. Если я просыпала школу, потому как она разрешала мне сидеть с ней смотреть фильм допоздна, она отказывалась пускать меня в школу, пока не приводила себя в безупречный вид. У нас не было такого понятия как «плохой день». Это просто выдумка ленивых людей, страдающих от стресса, отговорка, чтобы не прилагать никаких усилий. Она была строга только в одном — в вопросе внешнего вида.

Если я получала плохую оценку, единственное, что она спрашивала, старалась я или нет. Если я отвечала «да», она говорила: «Что ж, ты сдала все, что могла. Молодец». Мой отец, напротив, начал бы читать мне часовую лекцию, пока мама бы меня не спасла.

Когда мне было девять, мы обе поняли, что у меня дар к игре на фортепьяно и пению. Она приложила все усилия, чтобы у меня были лучшие учителя. Она стала моим самым большим болельщиком, и каждый раз, когда отец начинал выражать свое неодобрение, она устраивала ему настоящий ад. Он говорил, что она всегда была беспечна в моем воспитании. И это действительно так. Даже я тогда замечала, что у многих девочек в подростковом возрасте были конфликты с матерями. Но моя мама была мне скорее подругой. Я хотела вырасти, чтобы помогать ей, доказать, что она была хорошей матерью, просто другой. Но где-то на этом пути, думаю, я переняла роль родителя. Я была строже к ней, чтобы она не злила отца или не ввязывалась в споры с кем-то еще.

— Он не оставил йогурт? — крикнула она громко, отвлекая меня от моих мыслей.

— Нет, оставил. Уже иду, — я достала йогурт из холодильника и две ложки из ящика. Вернувшись в гостиную, увидела, что она сняла маску и смотрит мой телефон.

— Проверяешь мой телефон?

— Да, и я крайне разочарована! — произнесла она драматично. — Разве нельзя жить более интересной жизнью? Я чуть не уснула, читая твои переписки.

— Я тебя прощаю. У меня есть жизнь. Просто не такая безумная, — ответила я, протянув ей йогурт, и забрала свой телефон.

— То есть скучная. Почему бы тебе не заняться тем, что делают все богатые девчонки …

— Наркотики, алкоголь и мужчины? — уточнила я, отъев немного от своей порции. — Извини, но для этого у меня было недостаточно проблем с отцом. Считай это твоей с папой заслугой.

— Я и считаю это заслугой. Ну же, просто скажи «спасибо», что я была такой потрясной мамой, — она наклонилась ко мне ухом.

Я прочистила горло и наклонилась к ее уху.

— Мы можем вернуться к той части, где ты расскажешь мне, что происходит?

Она вздохнула и откинулась в шезлонге, облизнула ложку.

— Ты не смешная.

— Не-а. Я — лицензированный убийца веселья здесь, а ты только тянешь время.

— Ладно-ладно. Ладно. Я надеялась постепенно уговорить тебя, но кое-кто просто не даст мне покоя этой ночью.

— Уговорить меня на что? — я надеялась, она не имела в виду то, что я думала, что она имеет в виду.

— На замужество.

— Мама! — это было именно то, что я думала. — Я не хочу замуж!

— Вот видишь, поэтому и нужно постепенно. Ты всегда такая упрямая.

— Это я упрямая? Это ты королева упрямства, Мисс Вселенная упрямства.