И вот сейчас они стояли у ограды и плакали. Я видел, как Лев — или Леонид — уткнулся лбом в металлический прут ограды, и его плечи тряслись. Второй обнимал его за плечи и молча смотрел на могилу.

Я подошёл ближе. Они не заметили меня — слишком были погружены в своё горе.

— Лев Аркадьевич? — сказал я негромко.

Он поднял голову, на меня уставились красные глаза.

— Простите, — он шмыгнул носом. — Мы сейчас… Мы не можем разговаривать.

— Я понимаю, — я стоял на месте. — Но я должен с вами поговорить. Меня зовут Алексей Дмитриевич Смирнов, я юрист из консультации Когана. Личное дело, связанное со смертью Артура Альбертовича.

Близнецы переглянулись, тот, что стоял прямо, — Леонид, судя по родинке на правом ухе, — нахмурился:

— При чём здесь какая‑то консультация в Бутово и смерть Громова?

«Хм, они даже о Бутово знают? Любопытно, по какой такой причине».

— Я не могу объяснить это здесь, — я огляделся. Кладбище пустело. — Но мне нужна информация о вскрытии. О причине смерти.

— Кто вас послал? — Лев вытер лицо рукавом. — Нас уже вызывали. Мы давали показания. Всё зафиксировано.

— Я знаю. Но я также знаю, что в новостях написали про ДТП. Грузовик на встречной полосе. Водитель уснул за рулём.

— А что, было иначе? — Леонид скрестил руки на груди. — Вы думаете, мы что‑то скрыли?

Я смотрел на них. Два брата, которые плакали на похоронах. Платок у Льва был насквозь мокрым. У Леонида дрожали пальцы. Эти двое знали что‑то, что не совпадало с официальной версией. Я видел это по их лицам. И мне нужно было разговорить их.

— Ребята, — я присел на скамейку у ограды, — я не следователь. Мне нужно знать правду, потому что от неё зависит жизнь одного человека, но я не могу сказать, чья. Но поверьте — мне можно доверять.

Лев посмотрел на Леонида, тот посмотрел на Льва. Близнецовую телепатию никто не отменял.

— Мы не можем обсуждать материалы экспертизы, — сказал Леонид. — Это должностная инструкция.

Только я знал одну очень важную вещь — они оба болтуны. Заговорить их и разузнать что-то было просто плёвым делом. Главное — задавать правильные вопросы, заговаривать им зубы. Уж это я умел. Не знаю, как остальные, но я — умел!

— Я понимаю. Но вы же не будете отрицать, что именно вы проводили вскрытие?

Они переглянулись, Лев отвернулся, Леонид сжал губы.

— Мы не можем это обсуждать, — повторил он.

— Ладно, — я откинулся на спинку скамейки. — Тогда материалы не обсуждаем. Поговорим о «Зелёном Драконе», который вы якобы заказываете из Пекина, хотя Громов показывал вам ту же упаковку на маркетплейсе в десять раз дешевле.

Лев обернулся так резко, что чуть не упал с бордюра.

— Ты откуда знаешь про чай?

— Оттуда же, откуда знаю, почему Артур называл вас Бибой и Бобой и никогда не путал родинки на ушах.

Оба замерли. Эти прозвища Громов не употреблял при посторонних.

— Смирнов, — хрипло произнёс Лев, — кто ты такой?

— Юрист из консультации Когана. И человек, которому Громов успел передать часть материалов по «Северстали», — соврал я, смешав правду с выдумкой. — Я не прошу вас разглашать заключение. Ответьте только на один вопрос: на теле было повреждение, которое не могло возникнуть от столкновения с грузовиком?

Леонид отвёл взгляд. Лев слишком поздно качнул головой, запрещая ему отвечать.

— Огнестрельное? — уточнил я.

Молчание затянулось. Леонид посмотрел на брата и едва заметно кивнул.

— Девять миллиметров, — выдохнул Лев. — Грудная клетка. Всё. Больше мы ничего не говорили.

Получается… это уже не просто авария, а убийство.

— Я так понимаю, вы проводили вскрытие? — уточнил я.

— Мы собирали тело, — сказал Леонид тихо. — Усилиями всей бригады. Он был… сильно помят… грузовик не оставил шансов! Но пуля… она была! Мы её извлекли!

— И что вы сделали с пулей?

— Передали куда надо, — Лев снова закурил. — Пришла бумага сверху, откуда — я не скажу. Ну и нам велели передать все материалы, включая извлечённый фрагмент, в… — он замолчал.

— Куда?

— Я уже сказал, что не могу! — Лев затушил сигарету.

— Вам велели молчать?

— Не так чтобы прямо, — Леонид покачал головой. — Но… в общем, нам сказали, что материалы изъяты в интересах следствия! И что любая публикация или обсуждение будут расценены как разглашение данных предварительного расследования. Ну а какие будут последствия, думаю, вы понимаете.

— Так, ладно, значит, у нас пулевое ранение, — повторил я. — В грудь. Значит, в него стреляли сразу после?

— Скорее всего, уже после удара, — ответил Леонид. — Но категорично по одному ранению я бы не утверждал. Там же был водитель, а он…

— Верный, как пёс, — сказал я словами Громова. — Верен Громову больше, чем себе. Перед столкновением Марат, скорее всего, только и успел удивиться грузовику, а потом случился удар...

— Откуда ты это знаешь? — нахмурился Лев. — А?!

— Неважно, — протянул я. — Можно хотя бы понять, стреляли вплотную или с расстояния?