Дверь квартиры Гали была открыта. На пороге стояла невысокая женщина лет пятидесяти с кожаной папкой — видимо, она и была сотрудницей опеки. За ней — вторая, помоложе, с бумагой в руках. Чуть поодаль, у стены, переминался участковый — мужчина лет тридцати пяти. А лицо у него было настолько усталое, что можно было смело предположить: с бытовыми скандалами он знаком не понаслышке. Его ничем не удивить!

И были ещё две женщины. Одна — в возрасте, что говорило о том, что она и есть Вера Алексеевна, мать Сергея. Вторая — молодая, лет тридцати, в строгом пальто, с аккуратной укладкой и выражением, которое я бы охарактеризовал как «контролируемое напряжение».

Ну а она, как я понимал, и была той самой Ириной, новой женой Сергея.

Всё это я проанализировал за секунду!

— Доброе утро. — Я протиснулся мимо опеки в квартиру. — Меня зовут Алексей Дмитриевич Смирнов, я юрист Галины Ивановны Соколовой. Прошу прощения за опоздание.

Тут же я увидел Оксану, которая держала в руках телефон, но не видел, снимала ли она бабу Нину и Машу. Девочка находилась за спиной взрослых и выглядела опрятно, я бы даже не сказал, что она была чем-то обеспокоена. Сидела себе на табуретке и рисовала.

Женщина с папкой (которую, как я позже узнал, звали Наталья Петровна) посмотрела на меня с выражением, которое я видел у чиновников сто раз: «Ещё один».

— Мы не предупреждали о приходе юриста, — сказала она.

— А нас никто не предупредил, что визит опеки будет на несколько часов раньше обещанного, — ответил я. — Тем не менее она готова, как видите.

Она на это ничего не ответила, и я быстренько осмотрел комнаты. Всё было в том состоянии, в котором я просил: чисто, аккуратно, посуда перемыта, продукты убраны, детские вещи разложены. Аптечка стояла на верхней полке шкафа, недоступная для ребёнка. Фотографии состояния квартиры, которые Галя сделала утром, лежали на столе рядом с копией заявления об отмене заочного решения.

— Галина Ивановна, — обратился я к Гале, — покажите, пожалуйста, фотографии, которые вы сделали сегодня утром.

Галя протянула опеке телефон с галереей снимков. Наталья Петровна листала их молча. Вторая сотрудница, с бланком, заглядывала через её плечо.

— Итак. — Вера Алексеевна подала голос первой. — Юрист тут к нам пожаловал, в квартире прибрались… и что?! Решение суда уже вынесено!

— Вера Алексеевна, здесь смешивают две разные процедуры, — ответил я. — Первая — исполнение решения суда о передаче ребёнка. Его проводит судебный пристав-исполнитель с участием опеки и лица, которому ребёнка передают. Вторая — чрезвычайное отобрание по статье семьдесят семь при непосредственной угрозе жизни или здоровью. Для него нужен отдельный акт уполномоченного органа и реальная опасность, не терпящая отлагательства.

Я повернулся к женщине с папкой:

— Как вас?

— Наталья Петровна.

— Наталья Петровна, что именно вы делаете сегодня?

— Проверяем условия проживания ребёнка, — ответила она после короткой паузы. — Результаты передадим руководству и, если будет возбуждено исполнительное производство, судебному приставу. При выявлении непосредственной угрозы будем решать вопрос по статье семьдесят семь.

— Отдельный акт о немедленном отобрании уже вынесен?

— Нет.

— Судебный пристав здесь присутствует? Постановление о возбуждении исполнительного производства Галине Ивановне вручали?

— Нет. Сегодня только проверка.

— Значит, сегодня вы осматриваете условия, но ребёнка по судебному решению не передаёте.

Вера Алексеевна шагнула вперёд:

— Мне передадут! Я бабушка! Я забираю внучку!

— Нет, — парировал я. — В решении указано другое лицо. — Я раскрыл копию. — «Передать ребёнка отцу, Соколову Сергею Васильевичу». Вас в резолютивной части нет. Где отец?

Наступила тишина. Все переглядывались, а я смотрел на Ирину. Она явно знала, где Сергей, но молчала.

— Сергей Васильевич отсутствует, — произнесла Наталья Петровна. — По телефону он подтвердил, что готов принять ребёнка, но сегодня приехать не может.

— Тогда и принудительной передачи сегодня быть не может, — сказал я. — А статья семьдесят семь применяется не из-за бедности или вчерашнего беспорядка, а при реальной непосредственной угрозе. Давайте фиксировать то, что есть сейчас.

Я повернулся к участковому:

— Прошу принять объяснения присутствующих и отразить в служебном рапорте состояние квартиры и ребёнка. Маша здорова на вид, продукты есть, опасных условий нет. Это исключит споры о том, что кто-то увидел сегодня.

Участковый посмотрел на опеку, потом на меня.

— Обстановку и объяснения зафиксирую, — сказал он. — Это могу.

— Эй, юрист, — Вера Алексеевна подалась вперёд. — У нас решение суда!

— Оно существует, — согласился я. — И мы не делаем вид, что его нет. Сегодня подадим заявление об отмене заочного решения, ходатайство о восстановлении срока и просьбу приостановить исполнение. Адрес в судебных извещениях неверный: квартира восемьдесят четыре вместо сорока восьми. Галина Ивановна узнала о деле только при визите опеки. Но пока суд не вынес новое определение, мы не препятствуем законной проверке и всё фиксируем.

Наталья Петровна прочитала копии документов и вернула их мне.