— Нет! — она аж подскочила на стуле. — Я работаю! Я в «Пятёрочке» работаю, кассиром! Зарплата чистая! Маша в садик ходит! Я её кормлю, одеваю! Да, не нарядно, но чисто! Я не пью!

Я молча посмотрел на Оксану, и девушка тут же подтвердила:

— Честно! Галя не пьёт! Мы три года уже общаемся, да и как мать — она прям хорошая! Машенька её обожает!

— Так, ладно, — я взял блокнот и начал писать. — Вот что мы сделаем…

Они обе уставились на меня.

— Первое: я прямо сейчас составляю заявление об отмене заочного решения. Укажу неверный адрес и приложу копию регистрации. Добавим документы, которые опровергают выводы о плохом уходе за Машей.

Я замолчал на миг, и этого хватило, чтобы они обе синхронно выпалили:

— А дальше?!

«Вот нетерпеливые-то!»

— А дальше я подготовлю отдельное ходатайство о приостановлении исполнения и, на случай если суд сочтёт срок пропущенным, — ходатайство о его восстановлении. Укажем, что о решении вы впервые узнали только сегодня и получили копию из рук опеки. Но запомните: сама подача документов ничего автоматически не останавливает. Нужна отметка суда о принятии и отдельное определение о приостановлении. В понедельник вы вместе со мной подадите весь пакет, а копии мы сразу передадим судебному приставу, если исполнительное производство уже возбуждено.

— А завтра что делать?

— Если придёт одна опека, спросите номер исполнительного производства и фамилию пристава. Решение о передаче ребёнка исполняет судебный пристав с участием опеки и того, кому передают ребёнка. Опека сама по себе не может забрать Машу по этому решению. Но есть ещё одна, отдельная процедура.

Я встал и подошёл к окну. Посмотрел на ночное небо и продолжил, не оборачиваясь:

— Галя, скажите, а до того… как к вам заявилась опека, вам не звонил ваш бывший муж? Насчёт дочери. Или, может, кто-то другой?! Или, может, приходили какие-нибудь сообщения?

Галя не сразу ответила. Когда я обернулся, мы встретились взглядами, и она кивнула:

— Да… был один звонок, но номер не определился… мне сказали, чтобы я отдала Машу Вере Алексеевне, маме бывшего мужа, иначе мне хуже будет…

— Вы запомнили голос?

— Нет… не очень… он был спокойный, не похожий на бывшего… мы даже не поговорили, мне вот эту ерунду сказали и положили трубку!

— А его мать? Она подходит к вам?

— Раньше подходила, говорила, что я ребёнка гублю. Месяца три назад приходила последний раз. Говорила, что у неё есть связи, что она добьётся, чтобы Машу забрали.

— Она упоминала невестку? Ту, на которой Соколов женился?

— Один раз сказала, что у Сергея теперь «настоящая семья» и что Маше будет лучше с ними.

Я вернулся к столу, сел на место и отхлебнул остывшего чая.

В общем, картина складывалась всё хуже и хуже… общая картина. Всё это мне напоминало что-то из известной программы, которую крутили постоянно… там тоже такие темы для судов были… но что мне не нравилось больше всего…

— Это спланированная акция, — наконец заговорил я. — Врать не буду, картина печальная. Я вижу в ней лазейки с юридической стороны. Точнее, не лазейки, а нарушения, и ими мы воспользуемся. Но та защита, которую я вам дам на первое время, будет действовать до тех пор, пока кто-то не решит её обойти. Вам нужно быть готовой к тому, что завтра опека может прийти не с предписанием, а с чем-то посерьёзнее.

— С чем?

— Например, с актом о немедленном отобрании при непосредственной угрозе жизни или здоровью ребёнка. Статья семьдесят семь. Решение суда для этого не требуется, но одного рапорта или слов инспектора недостаточно: нужен отдельный акт уполномоченного органа, а сама угроза должна быть реальной и не терпящей отлагательства.

Галя побледнела.

— Но ребёнок здоров! У неё всё нормально! Я не бью её, не…

— Я знаю. Обычный беспорядок или бедность сами по себе такой угрозой не являются. Но если кто-то попытается оформить ситуацию так, будто Маша оставлена без еды, присмотра или находится в опасных условиях, спорить придётся уже с содержанием акта. Я не говорю, что это произойдёт. Я говорю, что нужно заранее зафиксировать реальное состояние квартиры и ребёнка.

Галя сидела и молчала. Потом подняла на меня глаза:

— Что мне делать?

— Вы убираетесь в квартире, прямо сейчас. Даже если она и так чистая. Оксана, — я повернулся к хозяйке салона, — поможешь?

— Конечно, — кивнула та.

— Убираете всё, что может трактоваться как «захламление». Одежду всю по полочкам, красиво и аккуратно, посуду перемойте, продукты — в холодильник… в детской чтобы был идеальный порядок. Аптечку — на видное, но безопасное место, чтобы ребёнок не залез. Сделайте фотографии. Со вспышкой, со всеми углами. Если завтра придёт опека — вы встречаете их в чистой квартире, с фотофиксацией состояния жилого помещения на момент их визита. Если они попытаются составить акт о неудовлетворительных условиях — у вас будут доказательства обратного.