Я поднялся, прошёл в комнату и открыл шкаф. Выбор одежды в шкафу Смирнова был, мягко говоря, ограниченным. Чёрная рубашка — единственная, которую я не надевал на прошлой неделе. Тёмные джинсы, относительно чистые. Куртка — та самая, дерматиновая, с трещиной на локте. Я скептически её оглядел. На Рублёвку в этом? Я выглядел бы как могильщик, пришедший на чужие похороны. Но выбора у меня не было.

Я оделся и посмотрел на себя в зеркало… даже попытался причесаться. Но волосы были непослушными, так что пришлось их намочить и зачесать назад.

— Сойдёт, — пробормотал я отражению. — В конце концов, ты идёшь на свои похороны…

Вышел из дома в половине девятого. Дошёл до метро, доехал до нужной станции, а оттуда уже на такси. Денег на такси до Рублёвки у меня не было, но я рассчитывал доехать до ближайшей точки и пройти остаток пути пешком. Увы и ах, сеть сегодня глушили, приложение на старом телефоне вообще отказывалось работать, поэтому пришлось ловить машину прямо на улице.

Первое такси проехало мимо. Второе остановилось, но водитель, увидев меня, снял ногу с тормоза.

— Простите, занят, — соврал он и уехал.

Третье остановилось. Водитель, пожилой мужчина с усами, посмотрел на меня и спросил:

— Куда?

— Рублёвское кладбище. Сколько стоит?

Он назвал сумму, от которой у меня внутри всё сжалось. У меня в кармане оставалась тысяча семьсот сорок рублей наличными да пополненная карта «Тройка». Я запросил у водителя чёткую цифру до ближайшего поворота на кладбище.

— Полторы? — он покрутил головой. — Ну, до развилки довезу. А дальше пешком.

— Договорились.

Мы поехали. Водитель молчал, слушал радио. Я смотрел в окно и думал о том, что вижу этот город — Москву, в которой я прожил всю свою сознательную жизнь, — совершенно другими глазами. Не из салона «Майбаха» с тонированными стёклами и кондиционером. Из потрёпанного «Приуса» с трещиной на лобовом стекле и запахом ароматизатора «хвойный лес», который был настолько химическим, что хотелось открыть окно.

Водитель высадил меня у развилки. Дальше шла дорога, по обеим сторонам которой росли старые берёзы, уже сбросившие листву. Я шёл пешком, и до кладбища оставалось минут двадцать быстрым шагом.

У входа на Рублёвское кладбище стояло двое охранников. Оба на вид крепкие, явно служили в какой-то горячей точке… но одеты были так, словно и не были никогда на войне. Один был с рацией, другой — со списком приглашённых.

Я подошёл, и первый охранник — тот, что со списком, посмотрел на меня сверху вниз.

— Мужчина, вам сюда нельзя, — он протянул руку, преграждая путь. — Сегодня закрытое мероприятие.

— Я знаю, — ответил я спокойно. — Меня зовут Алексей Смирнов. Я был близко знаком с Артуром Альбертовичем.

Охранник посмотрел в список.

— Такой фамилии и имени нет в списке.

— Я понимаю, но я был другом Артура Альбертовича, и я… просто хочу проститься с ним.

— Без приглашения нельзя, — отрезал он. — Извините.

Второй охранник, который стоял чуть поодаль, подошёл к нам. Он был крупнее первого, с широким лицом и шрамом на подбородке. Глянув на меня, он позволил себе лёгкую ухмылку. Но этого было достаточно, чтобы я его узнал.

— Послушайте, — я шагнул ближе, — я понимаю, что вы не можете пропустить постороннего, но я действительно был знаком с Громовым. Позвольте мне доказать это!

Охранник, который подошёл, приподнял бровь.

— Доказать? На кой чёрт мне это?!

— Помните ваше дело? Полгода назад? Когда вас обвинили в… — я опустил взгляд. — Я помогал с этим делом Громову. Помните, что с вами хотела сделать семья Ковалевского? За свою дочь.

— Я ничего там не сделал, — процедил охранник. — Громов это доказал!

— Доказал. Да. Виктор Васильевич, — назвал я его по памяти. — А вы ведь тогда и не ответили Громову на вопрос после суда, когда на улице к вам подбежала подруга Лизы Ковалевской. Она тогда многого наговорила… мне вспомнить? Или, может, спросим у неё?

Это было грязно. Правда, очень грязно, но это был единственный выход. Плюс ко всему, я ведь тогда реально не услышал ответа от Виктора. И этот последний свидетель, который пропал перед последним заседанием, отказался от своих слов. Меня это дело сильно разозлило… очень сильно. И им я планировал заняться после проблем с «Северсталью».

Но это сработало. Лицо охранника изменилось. Он постоял, позлился, а после прошептал что-то первому и заявил:

— Ладно. Проходи. Но если кто спросит — ты из службы охраны. Понял?

— Понял, — кивнул я. — Спасибо.

Я прошёл через ворота и оказался на аллее, ведущей вглубь кладбища. В глаза тут же бросились мраморные памятники, ухоженные клумбы, гранитные плиты. Здесь хоронили не простых людей… А ещё я понимал, что каждая могила здесь стоила как квартира в Бутово.

Саму процессию я увидел издалека. Сначала показались машины и чёрные зонты под мелким холодным дождём, а затем и люди в тёмных одеждах. Они стояли полукругом у раскрытой могилы. Гроб стоял на подставке, обитой белым атласом. Священник читал молитву.

Я замер в толпе и наблюдал.