Я посмотрел на бармена. Тот пожал плечами: оставить Левину здесь означало снова отдать её тем же людям. Денег на гостиницу у меня не было, документов у неё — тоже. Домой она ехать отказывалась.

— Хорошо, — сказал я. — Пойдёте ко мне. Переночуете на диване. Бармен слышит, куда и почему мы уходим, а камера над стойкой всё записывает.

— Предусмотрительный, — пробормотала Вера.

Я допил чай и поднялся. Она встала сама, но сразу ухватилась за спинку стула. До моей квартиры мы добирались около получаса: Вера шла, опираясь на мою руку, а дважды мы останавливались, чтобы она пришла в себя. Тащить её на себе я бы всё равно не смог.

На лестницу она поднялась самостоятельно. Я впустил её в квартиру, и Вера на миг собралась: осмотрела коридор, сняла туфли и направилась в комнату. Села на диван, откинулась на спинку и закрыла глаза.

Я дал ей воды, поставил рядом таз на случай тошноты и уложил на бок. Только убедившись, что она нормально дышит и отвечает на вопросы, накрыл одеялом. Через несколько минут Вера уснула.

Я вышел на кухню, закрыл дверь, сел за стол и положил голову на руки. Глаза закрывались…

Но перед тем как уснуть, я успел подумать: меня убили, материалы замяли, а Бирюковы молчат. «Северсталь» — вот ключевое слово. Слишком много всего…

Глава 12

Вера проснулась около половины девятого, и, судя по звуку «О-о-о-о», она не ожидала проснуться в таком «местечке», как моя квартира. Если, конечно, она помнила, кто её забрал. Я же в это время сидел за кухонным столом с кружкой остывшего чая и тетрадью, в которой за последний час исписал восемь страниц по делу Самойлова. Голова варила нормально: до десяти утра оставалось полтора часа, а значит, я мог позволить себе роскошь посидеть в тишине и разобрать банковский расчёт построчно. По крайней мере, так я думал, пока из комнаты не донёсся ещё один звук…

Глухой стук, который означал, что Левина свалилась с дивана.

Я с улыбкой выдохнул и повернулся ровно в тот момент, когда она вышла в коридор, остановилась и ухватилась за стену. Потом посмотрела на меня… явно трезвым и оценивающим взглядом. А если учесть, что мозги у неё были, то она явно прокрутила в голове минимум три варианта объяснения и отбросила два самых глупых.

«И какой же вариант итоговый?»

Ответ был смешным… она начала проверять одежду, даже не глядя на себя. Но всё было на месте: и блузка, и юбка, разве что помялись так, будто их жевал бегемот.

— Доброе утро, — поздоровался я. — Чайник вскипел.

— Г… где я? — прохрипела Вера.

— Южное Бутово, улица Горчакова, дом двенадцать, квартира сорок шестая. Меня зовут…

— Я знаю, кто ты! Почему…

Я попытался предугадать её следующий вопрос:

— Вы вчера не смогли назвать свой адрес или же не захотели ехать домой. В общем, я привёз вас сюда.

Левина молчала ровно десять секунд. Я считал, потому что это было «психологическим» приёмом. Если человек в такой ситуации выдаёт какой-то ответ за четыре-пять секунд — он в норме. Если меньше — он начинает защищаться, вследствие чего обвиняет. А вот если больше — он начинает придумывать себе всякое.

— Я помню, — наконец произнесла она. — Бар, вино, какой-то мудак с его лапами. И вы… перехватили его руку. Дальше… всё как в тумане.

— Дальше вы объяснили, что не можете поехать домой, — я налил ей чай и протянул чашку. — Я не стал сильно уж выяснять, почему, поэтому привёл вас, показал на кровать, но вы сели на диван. Вот, собственно говоря, и всё.

Левина приняла кружку, но не стала пить. Держала двумя ладонями, будто грелась.

— Вы всё-таки могли отвезти меня в гостиницу, — заявила она, но без истерики.

— Я предлагал. Вы сами напомнили, что без паспорта вас не заселят: сумка с документами и картами осталась дома, телефон разрядился, а возвращаться к мужу вы отказались. Помощнику или знакомым звонить тоже запретили. Бармен всё это слышал.

Вера поморщилась, припоминая разговор.

— Допустим. Но оставить меня одну вы тоже могли.

— После того как к вам уже полезли трое? Нет. К тому же я не знал, не станет ли вам хуже. Поэтому уложил вас на бок, поставил рядом воду и таз и каждые полчаса проверял дыхание. Никакой романтики.

Левина со стуком поставила кружку на стол. Посмотрела на меня с тем самым выражением, которое я уже видел в суде: оценивающий прищур, лёгкий наклон головы.

— Смирнов. Слишком уж вы благоразумны для своей конторки. Кто вы?!

— Юрист, — улыбнулся я. — Просто обычный юрист.

Уголок её рта дрогнул. Она наконец отпила чай и поморщилась: её барской душе он пришёлся не по вкусу.

— Если честно, — она сощурилась, — на суде вы выглядели куда опрятнее, чем сейчас. Впрочем… неважно. Я хочу сказать вам одну вещь, пока не забыла. Это не банковский секрет, а очевидный прогноз: сохранение техники Самойлова и отказ от ареста счёта банк воспринял как временное поражение. Не как поражение — как временное. Вы понимаете разницу?