Гроб из красного дерева был закрыт. Я даже не видел своего лица, не видел своего тела. И слава богу, потому что то, что было в гробу — это уже был не я. Это была оболочка, которую я оставил на Садовом кольце, в разбитом «Майбахе». Мозг понимал это. Но что-то глубже мозга — то, что нельзя описать словами, — отказывалось принимать.

Я не шевелился… просто глядел, как священник завершает чин отпевания, как опускают гроб и как подходят люди, чтобы бросить горсть земли.

И тут я увидел лица.

Борис Петрович Аверьянов. Генеральный директор строительного холдинга и мой бывший клиент. Человек, которого я вытащил из трёх уголовных дел. Он стоял в первом ряду, и на его лице была улыбка. Не скорбная и не натянутая, едва заметная, но — улыбка. Он радовался.

Марк Иосифович Фельдман. Бывший партнёр по адвокатской коллегии. Мы начинали вместе, потом разошлись. Он перешёл в конкурентную фирму и увёл троих моих клиентов. На похоронах он стоял с опущенной головой, но когда поднял её — я увидел, что он смотрит прямо на гроб. И его глаза были сухими.

Игорь Николаевич Шумаков. Бывший заместитель председателя арбитражного суда. Я выиграл у него дело, которое он считал выигрышным для себя. После этого он никогда не подавал мне руки. А теперь стоял у моей могилы и цедил сквозь зубы:

— Царствие небесное. Хотя ему бы ад больше подошёл.

Я стоял, вглядываясь в эту сцену, и думал: да, я действительно умер. Моё тело только что похоронили. Но это не отменяло того факта, что друзья, которые казались мне близкими, улыбались. А кто‑то — и желал мне ада.

А потом я увидел Варвару, которая была SMM‑менеджером и вела соцсети моего офиса. Три месяца назад наши пути немного разошлись. Я тогда работал допоздна, часов до двенадцати ночи…

Я сидел в кабинете, перечитывал договор и тут услышал, что в приёмной кто-то шаркает. Вышел и увидел Варвару. Она стояла у стола, в чём‑то полупрозрачном, с бокалом вина в руке, и улыбалась.

— Артур Альбертович, я подумала, может, мы обсудим стратегию продвижения в более… неформальной обстановке?

Я посмотрел на неё, затем на бокал, на декольте, на её ноги в туфлях на каблуках, которые явно были не для работы. И сказал:

— Варвара, стратегия продвижения обсуждается в кабинете. В трезвом состоянии и в одежде. Могу назначить вам на завтра, в десять.

Она постояла, позлилась, потом поставила бокал на стол, молча прошла мимо меня и вышла.

И вот сейчас Варвара стояла у моей могилы. В чёрном платье, которое было скорее декольтированным, чем траурным. С платочком, которым она промакивала уголки глаз. Рядом с ней стоял мужчина, которого я не знал — крупный, с бородой, в дорогом пальто. Она держала его под руку.

— Бедный Артур Альбертович, — сказала она негромко, но так, чтобы слышали стоящие рядом. — Такой одинокий, такой закрытый. Я пыталась с ним сблизиться, но он не подпускал. Может, если бы он был чуть более открыт…

Я чуть не рассмеялся.

«Открыт?»

Варвара в полупрозрачном наряде в моём кабинете — это была попытка сближения. Я отшил её, и теперь она стояла у моей могилы и рассказывала соседям, какой я был закрытый. А рядом с ней стоял мужчина, который, судя по кольцу на его пальце и кольцу на её, был её мужем. И она это говорила при нём!

Похороны заканчивались. Люди расходились. Я отошёл за каштан и наблюдал, как последние скорбящие проходят к выходу. Священник закрыл молитвенник. Рабочие засыпали могилу землёй. Цветы легли на свежий холм.

У моего бывшего тела было много противников. И, как оказалось, предателей. Я обязательно разберусь, почему я умер. Но сначала мне нужно было уйти отсюда. Потому что я заметил кое‑что ещё. Кое‑кого, кто стоял в стороне от всех, у ограды кладбища, и плакал, по‑настоящему, искренне.

Их было двое. Я заметил их, когда процессия начала расходиться. Все уходили к выходу, а эти двое стояли у ограды, прижавшись друг к другу, и рыдали. И не показательно для гостей, а по‑настоящему! Согнувшись и закрыв лица руками.

Я знал этих людей. Вернее, я знал их, когда был Громовым.

Братья‑близнецы. Лев и Леонид Бирюковы. Биба и Боба, как их называл я и только я.

Лев был судмедэкспертом от бога, а Леонид — судебным гистологом, тоже блестящим специалистом. Оба работали в бюро судебно‑медицинской экспертизы и на сложных случаях нередко спорили над одним секционным материалом. Оба — близнецы, которых невозможно было различить, если не знать одной детали: у Льва родинка на левом ухе, а у Леонида — на правом.

Когда я был Громовым, я пользовался их услугами. Не официально — официально я был адвокатом, а не следователем. Но в делах, где требовалось заключение о причине смерти или характере травм, Бирюковы давали заключения, которые отличались от стандартных казённых бумаг. Подробные, точные, с такими деталями, которые прокуратура предпочитала не упоминать.