— Тезку! Гончарова! — давясь смехом, воскликнул Пашка. — Журналистам кто-то шепнул, что рекордсмен — какой-то Гончаров. Они по адресному столу искать кинулись, а Гончаров из выпускных на весь город один… вернее, два! Но ты не в счет, Ромыч, не обижайся: ну кто на тебя подумает? Вот они и накрыли того, из первой школы. Хорошиста, е-мое! Он к окнам не подходит, мамка его городовым грозится, соседи ведрами с водой пугают… Идем, там же кино натуральное!

Мы пошли. Идти было два квартала, к двухэтажным домам за Портовой. Толпу мы услышали раньше, чем увидели: у крайнего подъезда под фонарем стояли две редакционные «Волги» с картонками «Пресса» за стеклом и фургон с антенной.

Человек десять с блокнотами и фотоаппаратами топтались под окнами второго этажа, а вокруг кольцом устроились зеваки: с семечками и колясками, кое-кто в тапках на босу ногу.

Свет на втором этаже был погашен, окна закрыты, только одна занавеска изредка вздрагивала.

— Роман! — закричал снизу бойкий парень с микрофоном. — Два слова для области! Страна должна знать своих героев!

— Ро-ома! — протянула женщина с фотоаппаратом. — Ну что же ты прячешься?! Страна тобой гордится!

Занавеска вздрагивала и замирала. Зеваки давали советы.

— Да выйди ты, сынок, не съедят! — крикнули от колясок.

— Сиди, Ромочка, не высовывайся! — возразили с лавочки. — Завтра сами уедут!

Витек рядом со мной помирал со смеху, а Пашка предрек, что журналистов вот-вот окатят водой из ведра.

А я стоял в заднем ряду, в темноте, среди чужих плеч и лузганья семечек, и смотрел на темные окна незнакомого хорошиста.

Пресса стояла под окнами и выкрикивала не мое имя.

Вернее, мое, но другого человека.

Зевак тем временем прибывало. Подтянулись двое с раскладными стульями, устроившись с краю, как на рыбалке. Бабка в первом этаже приоткрыла свое окно и молча поставила на подоконник ведро так, чтобы все видели.

В толпе между тем шел свой разговор.

— Я его знаю, — сообщила тетка с бигудями под косынкой. — Тихий мальчик, воспитанный. Мама его в регистратуре работает. Сразу видно было, что далеко пойдет.

— Чего ж тогда прячется, раз далеко пойдет?

— А ты бы не прятался? Пятьсот баллов взял парнишка! Сам небось в шоке! Это ж теперь вся страна на него смотрит. Тут спрячешься, как же!

— Не похож он на рекордсмена, — усомнился мужик с велосипедом, который так и стоял посреди толпы, не решаясь ни уйти, ни остаться. — Я этого Гончарова с детского сада знаю. Обыкновенный пацан.

— А какой тебе нужен? С двумя головами? Гении, они всегда обыкновенные, — подняв указательный палец, назидательно сказал дед в кепке. — Это дураки заметные.

Мужик с велосипедом подумал и спорить не стал.

К толпе тем временем подошла старушка с палочкой, огляделась и по старой советской привычке деловито спросила у тетки с бигуди:

— А чего дают-то?

— Да ничего не дают, баб Нюр. Рекордсмена показывают.

— А-а, — разочарованно протянула старушка, но осталась. Раз уж дошла, чего теперь уходить.

У фургона с антенной, привалившись к дверце, курил шофер. Единственный человек на всей улице, которому происходящее было до лампочки: он свое уже отработал, а сверхурочные, судя по недовольному лицу, ему никто не обещал.

— Роман! — не сдавался парень с микрофоном. — Одну минуту, и мы уезжаем! Слово даю!

— Врет, — определил Витек со знанием дела. — Кто ж после одной минуты уедет.

И тут в окне на втором этаже зажегся свет. Толпа разом выдохнула. Занавеска дернулась в последний раз и уехала в сторону, за стеклом мелькнула белая майка, а через полминуты щелкнул замок подъезда.

На крыльцо вышел парень. В майке, трениках и тапках на босу ногу, с заспанным лицом и примятым затылком. Постояв под вспышками, он поморгал и сказал:

— Ну, раз уж вы мне не верите и не даете поспать… Спрашивайте, чего вам надо. Только тихо, у нас тут люди спят. Пытаются, по крайней мере.

Вспышки захлопали со всех сторон. Толпа подалась вперед, и меня потянуло вместе с ней.

— Роман, как вам удалось?! — первым успел парень с микрофоном. На кубике микрофона белели буквы «Приазовск ТВ».

— Что удалось? — не понял тезка.

— Он еще спрашивает! — восхитилась женщина с фотоаппаратом. — Скромный какой!

— Да послушайте вы. — Тезка поднял ладонь, призывая к тишине. — Я вам уже говорил и еще раз скажу. Я другой Гончаров. Нас в городе два выпускника Гончарова, понимаете? Я из первой школы. А комиссия, между прочим, в третью приезжала. Вот и считайте.

— Конечно, другой, — согласилась женщина с фотоаппаратом, щелкнув затвором. — Таких, как вы, Рома, больше и нет!

Толпа засмеялась, довольная. Логика у нее была своя и непробиваемая.

— А второй Гончаров тогда кто?! — крикнули из задних рядов.

— Не знаю я его! Троечник какой-то!

— Ну вот, — подытожил дядька в пижамной куртке, — сам все и сказал. Троечник у нас, выходит, отпадает. Остаешься ты, Рома, как ни крути.

Я хмыкнул. Стоило признать, аргументация у пижамного дядьки была железная — против нее и комиссия бы не устояла.

— Роман, сколько часов в день вы занимались? — спросила девушка с блокнотом, пробившись вперед.

Тезка почесал примятый затылок.