— Сноха Симоновны сказала, что бумаги из области пришли! С утра будут клеить, представляешь? Такое творится, Оль, такое творится…

Что именно творится, соседка не уточнила.

Разбудил меня грохот в дверь. Не звонок, а именно грохот, словно кто-то ломился всем телом. Пока я искал штаны, мать уже открыла, и из прихожей раскатилось на весь этаж:

— Теть Оль, здрасьте! А Ромка дома? Вывесили! Списки на школе, с семи утра висят! Там та-ако-о-ое!

Спотыкаясь, я рванул к двери. За порогом стоял потный, взмыленный и сияющий Витек. Ждать, пока я умоюсь, он отказался наотрез, так что бутерброд я дожевывал на лестнице, прыгая через две ступеньки.

— Ты пойми, Гончар, — зачастил он по дороге, — там не просто баллы! Там в начале в самом верху стоит пятьсот! Первой строкой, сразу под гербом! Сеструха еще вчера шепнула, да я не поверил. Нарочно не читал… вру, читал, конечно, но ты сам глянь!

У школы было как на пожаре, только веселее. Толпа собралась огромная: выпускники, родители, бабки с бидонами, посторонние дядьки с портфелями и чумазая малышня с мороженым и сладкой ватой. Вся эта масса накатывала на школьные двери, где за стеклом, под фанерным козырьком, белели машинописные листы. Задние давили, передние упирались и читали вслух для общества.

Список занял несколько десятков листов. Ну, понятно, там были выпускники всего пусть и небольшого, но города, без фамилий и школ, одни коды с баллами по убыванию. Свой код Витек нашел с третьего захода и завис над ним.

— Вот он, — сказал он мне шепотом и постучал пальцем по стеклу. — Мой, родимый. Триста девяносто семь!

Я порадовался за него, а потом посмотрел выше.

Шапка над списками была одна на весь город: герб, номер исходящего и строка «В соответствии с антивербовочным регламентом персональные данные не разглашаются». А в самом верху, первой строкой, стояло:

«К-817426 — 500 (пятьсот) баллов».

Пятьсот напечатали прописью, в скобках. Второй строкой шло: «М-306195 — 486».

Вокруг этих двух строк все и кипело.

— Пять-сот! — по слогам прочитала тетка в цветастом платье. — Это что ж, ни единой ошибочки нигде?

— А что за ка-черточка-восемь чего-то там? — спросила какая-то девочка.

— Так это ж код, — важно объяснил дядька с портфелем. — Фамилий не пишут, регламент. Чтоб дите на корню не скупили всякие конторы.

— Да кто ж это?! — ахнули в толпе.

— Директор знает, — понизил голос дядька. — С него подписку взяли.

— Врут все, — отрезал дед с газетой под мышкой. — Пятьсот не бывает. Машинка счетная у них сломалась, вот и вся недолга.

— А комиссия из области зачем приезжала? — тут же напомнили деду. — По сломанным машинкам комиссии не ездят.

— Машинка не машинка, — не сдался дед, — а четыреста восемьдесят шесть тоже подозрительно.

— А с чего вообще взяли, что из третьей школы кто-то? — спросил кто-то из задних рядов. — В списке школа не написана, он на весь город один.

— А комиссия куда приезжала? — обернулся дядька с портфелем. — В третью. Полдня директора наизнанку выворачивали, это все знают. И сегодня его же с утра на машине в гороно повезли. За двойки, гражданин, на машинах не катают.

— За сочинение сотню сроду не ставили, — сказал знающий мужчина в соломенной шляпе. — Всегда найдется, к чему придраться. Чтобы столько получить, нужно быть Толстым или Достоевским, и то не факт.

— А тут, выходит, поставили, — вздохнула тетка в цветастом.

— Не поставили, а утвердили, — поправил обоих дядька с портфелем. — Порядок такой: двое проверяют порознь, сошлось — отдают третьему, и Госкомиссия потом заверяет отдельным протоколом. У меня зять в облоно бумаги возит, врать не станет.

Спор зашел в тупик, и две строки с зашифрованными именами за стеклом сделались для общества только загадочнее. Говорили и про премию, мол, управа за рекорд обещает три тысячи. Сумму произносили вполголоса, и я их понимал. По сути, годовой доход всей нашей семьи, и то в лучшие времена.

Список я изучал через чужие плечи. Меня оттерли, и женщина в белой панаме сказала с укором:

— Молодой человек, что вы тут толчетесь, вы же не выпускник.

— С чего вы взяли? — опешил я.

— Спокойный уж больно.

Я извинился и подвинулся. Рекордсмен, тоже мне — к своей строчке протолкаться не могу, еще и извиняюсь.

У края толпы стояла Кира Ясенева, которую все поздравляли с невероятным достижением, а она упорно отвечала:

— Поздравлять надо кого-то другого, мой результат ниже.

— Да ладно тебе скромничать, — говорили ей. — Ясенева, ты же лучшая ученица города, про тебя даже в газете писали!

Увидев меня, она нахмурилась и отвернулась. Вряд ли она меня подозревала, конечно, но связать рекорд с моим вызовом в область как-то сумела.

— Слышь, Гончар, — заговорил Витек, придвигаясь ко мне и понижая голос. — Ясеневу видал? К ней поздравлять подходят, а она каждому повторяет, что типа результат не мой, не поздравляйте. Соображаешь, что выходит? Значит, эти пятьсот набрала не она, а кто-то другой!