Система отозвалась, когда я ушел к себе и закрыл дверь. Весь день она молчала, при родителях не показываясь вовсе, а тут окна пошли одно за другим:

Достижение подтверждено.

Наименование: абсолютный результат Единого испытания, 500/500.

Основание: независимая проверка авторства работ пройдена, результат оглашен официально.

Использование приобретенных компетенций при проверке: 0.

Клиентский статус повышен с нового до подтвержденного.

Разблокировано:

— расширенный каталог;

— персональные задания;

— история операций;

— лимит доверия: 2.

Поздравления условиями обслуживания не предусмотрены.

Первое окно, постояв, свернулось само, и на его месте открылось второе:

Персональное задание.

Наименование: Публичное выступление.

Основная цель: интервью представителям прессы, длительность не менее 10 минут.

Награда: компенсация недосыпа — 19 часов.

Штраф за отказ: отсутствует.

Срок принятия решения: 72:00:00.

[Принять] [Отклонить]

Выходит, достижением система считала не сами баллы: они лежали в ведомости с восемнадцатого июня, а окно открылось сегодня, когда бумагу вывесили под гербом. Ей нужно было, не чтобы я решил задачи, а чтобы это признали публично.

Потом я кое-что осознал и присвистнул: награда! За все наше знакомство система умела только брать, а тут предлагала вернуть. Девятнадцать часов того самого сна — весь долг, который я досыпал по выходным. Считай, предлагали снять дебаф.

«Порядок применения?» — спросил я. Система ответила одной строкой, что резерв погасит последствия недосыпа для организма, но спать все равно надо.

А просила за это мелочь: выйти к газетчикам, назваться и прикрутить к цифре имя и лицо.

Зачем системе моя известность, я так и не понял. Самое удобное объяснение — реклама: довольный клиент на виду полезен любой лавке. Только светиться мне предлагали перед людьми, которые про эту лавку не знают и не узнают. Реклама без вывески — такой не бывает…

Ладно, у системы свои резоны, разберусь потом. К тому же первого августа в Новосибе меня ждали люди, которые профессионально не верят в чудеса. К ним приезжать готовой телезвездой не стоило. Представив, какое внимание привлечет это ко мне, я поежился. Не-не, пока ну его на фиг. Особенно если я облажаюсь и провалю подтверждение.

— Отказываюсь, — тихо сказал я вслух.

Задание отклонено.

Персональные предложения: пересмотрены.

Благодарим за обратную связь.

Слово «пересмотрены» я понял так, что в следующий раз мне выкатят цену подороже. Или предложат что-то другое.

Ну и пусть. Торговаться с лавкой, которая берет плату памятью и недугами, мне хотелось меньше всего.

Глава 17. Огласка

Погасив свет, я подошел к окну. Двор не спал: у гаражей горел фонарь, кто-то перебирал гитарные струны, у второго подъезда смеялись. Город праздновал победу своей школы.

А у меня зачесались руки вытащить гитару и попробовать сыграть что-то из своего прошлого мира.

И тут меня накрыло воспоминанием. Я его не заказывал… хотя вру, потому что понятно, откуда оно взялось.

Последней моей осенью там, в НИИ, мне исполнилось сорок пять. На доске объявлений у проходной тогда повесили машинописный листок «Поздравляем с юбилеем!», а снизу напечатали мою фамилию с инициалами — между графиком отпусков и приказом об экономии электроэнергии.

Торт тогда я купил сам, в кулинарии напротив, потому что у нас так было принято. Коллеги съели его за пятнадцать минут, расписались по кругу в открытке и разошлись по своим совещаниям, а вечером я сидел дома с доставленным суши и бутылкой хорошего вискаря и объяснял себе, что люди просто заняты: ноябрь, квартальный отчет, у всех семьи. И неважно, почему я праздновал день рождения в одиночестве. Сейчас неважно.

Дело в другом. Имя у меня там было, висело на доске, черным по белому, с инициалами, а вот людей рядом как-то не нашлось.

Теперь все вышло наоборот. Город гулял в мою честь, за стенкой мать пересказывала отцу новости про чужую девочку-рекордсменку, и не хватало празднику только одного — меня.

Я слушал чужую гитару и прикидывал, какой из двух вариантов честнее. Выходило, что этот: тут хотя бы радовались по-настоящему, вон как смеются у подъезда.

Лег я рано, но поспать мне не дали: в начале одиннадцатого со двора свистнули раз, потом, уже настойчивее, второй.

Выглянув, увидел двоих. Внизу, в свете фонаря, приплясывал Пашка, за его спиной отсвечивал Витек.

— Ромыч! — громко зашипел Пашка. — Спишь?! Айда к первой школе! Там прессы понаехало — твоего тезку осаждают!

— Какого еще тезку? — не понял я.