— Пойду покурю, что ли.

— Петь, ты чего? — вскинулась мать. — Ты ж с двухтысячного не куришь! Сам сказал, что в новом веке травиться не станешь, забыл, что ли?

— А я и не буду курить, Оль, — сказал отец и вышел.

Я подошел к окну. Внизу отец встал возле лавочки, сунул руки в карманы и принялся смотреть на тополь. Ни сигареты при нем не было, ни спичек, ни собеседника. Большой, в старой клетчатой рубахе, он смотрел на дерево, по которому, вероятно, его сын лазил в детстве. Постоял, покачался с пяток на носки и пошел обратно.

В прихожей он придержал меня за плечо.

— Ром, ты мне одно скажи, остального не надо. Тебе за это ничего не будет?

— Не будет, пап, — сказал я.

— Ну ладно, — сказал отец и отпустил плечо.

Уточнять, за что именно «за это», я не стал. Он ведь тоже полдня сидел в том вестибюле и слышал, как Семен Аркадьевич распинался, что школа всегда в меня верила. Отец Ромки человек неглупый, наверняка уже соединил кусочки паззла в одно целое и как минимум заподозрил что-то.

Проспавшая до полудня Таська объявилась на кухне ближе к обеду, с очередной книгой, заложенной пальцем: Булычева она прикончила, теперь шли «Приключения Электроника». Везет Электронику: его сходство с живым школьником проверяли без выездной комиссии.

Сестренка села напротив и положила книгу на клеенку, накрыв ее ладонью.

— Ромка, я так рада! — сказала она и широко улыбнулась. — Триста девяносто семь баллов! Это же почти четыреста! Я слышала, как ты маме говорил. Здорово. Я правда рада.

— Спасибо, Тась, — ответил я.

— Ром, можно спросить? Только ответь мне не как маме.

— Спрашивай, — разрешил я.

— Почему из всей школы в область вызвали одного тебя? — спросила она, при этом смотрела на меня спокойно, без обычной колючести. — Я узнавала, больше никого, говорят.

— Работы мои проверяли, — сказал я. — Слишком чисто написал, вот и проверяли.

— Понятно, — протянула Тася так, что мне стало неуютно. — Маме можешь про помарки рассказывать сколько хочешь, она поверит. А я тебя каждый день вижу.

— И что же ты видишь? — спросил я.

— Пока не знаю. — Она встала, взяв книгу со стола. — Только ты, когда врешь, смотришь прямо в глаза. А раньше не смотрел. Где это ты так научился, Ром? Но я тебя все равно поздравляю! Ты большой молодец!

А вечером мы, как и весь город, смотрели новости.

«Первый экран» приберег сюжет про нас напоследок, после космоса и видов на урожай.

Седой строгий диктор поднял глаза от листов и сообщил, что впервые за историю Единого испытания достигнут абсолютный результат: пятьсот баллов из пятисот возможных. Показал его выпускник из города Светлогорска-на-Азове, Приазовская область.

— Рубеж в четыреста восемьдесят баллов, — добавил диктор, — в этом году преодолели всего около тысячи выпускников на всю страну, и первого августа всех их соберут на всесоюзное подтверждение. Любопытно, что маленький Светлогорск-на-Азове дал стране сразу двоих: еще один выпускник из того же города набрал четыреста восемьдесят шесть баллов и тоже приглашен на подтверждение.

— Петь, это же про нас! — воскликнула мать, пихнув отца в плечо.

— Да помолчи ты, Оля! — сказал тот. — Дай послушать.

— Разглашать имя выпускника-рекордсмена, — сказал диктор с расстановкой, — в соответствии с антивербовочным регламентом защищено законом. К тому же его результат требуется еще подтвердить.

— И правильно, что защищено, — одобрила мать. — А то налетят, замучают ребенка. Рекордсменка — это Ясенева, конечно, кто ж еще. Тихая такая девочка, а мать ее на всех собраниях в первом ряду сидела. Но кто второй?

Отец на этих словах повернул голову и посмотрел на меня, хмыкнул и снова уставился в телевизор.

А я тоже насчет второго из нашего города почти не сомневался: четыреста восемьдесят шесть — это Ясенева и есть, просто мама поменяла нас местами. Выходило, что первого августа в Новосибирске мы, скорее всего, увидимся. Надо бы выяснить, как там будет проходить подтверждение.

Потом ученый дядечка в галстуке объяснял, что результат «феноменальный, однако методически возможный», и по лицу его было видно, что сам он верит в это не совсем. Потом показали приазовское управление ГКИ, а следом наш Светлогорск: набережную и колонны с толпой у дверей. Школу не назвали, но эти колонны я узнал бы и без подписи. В толпе обнаружился Витек, машущий в камеру обеими руками.

Потом перешли к футболу, и отец впервые за вечер подался к экрану: во второй лиге наш «Портовик» в субботу принимал московский «Космос» и вытянул ничью.

— Ноль-ноль с «Космосом», — сказал отец с уважением. — В том году они нам четыре положили.

Таська весь выпуск просидела в углу дивана с книгой, только уже другой: Электроника она добила к вечеру, и теперь у нее были «Два капитана». Две книги за день, надо же. В телевизор она не смотрела.