— Да и черт с ним, — махнул рукой Кравец. — Никому этот спор на фиг не сдался, кроме тебя, Черкас.

— И все-таки, Игорь, — невинно протянула Гурьева, — ты-то сам сколько набрал? Ты же нам так и не сказал ни разу.

— Да не обо мне речь! — завопил тот.

— Ой, а чего это не о тебе… — подхватил кто-то с дальнего края, и там заржали.

Черкасов повернулся на смех, но пойди найди в куче голов того, кто первым заржал.

— Игорь, да успокойся ты, — попробовал Кравец. — Придут карточки, тогда и посчитаетесь.

— Мне сейчас надо, а не потом!

Он побагровел, и дальше его понесло уже всерьез.

— Пари было при всех, Гончаров, и продул ты при всех! — заорал он. — Имей совесть признать, как мужик! А то сидит, поет, красиво уходит! Трус ты, Гончаров. Трус и мошенник, вот и вся твоя музыка!

— Думаю, если бы Гончар выиграл, он бы сразу признался, — сказал Тимур, не поднимая глаз от книжечки. — Сотня — это деньги.

Спорить с этим никто не стал. У матери Ромки в процедурной зарплата была восемьдесят. И логика Тимура простая и понятная, а оттого атмосфера сразу сменилась.

— Слушай, Игорь, — сказал я. — Даю слово пацана, что набрал больше, чем нужно для победы в споре. Готов поклясться. Доказать не могу, но, как придут карточки с результатом, обещаю показать.

— Да ниче твои клятвы не значат! — не отступал Черкасов. — Просто признайся уже и все, проехали!

Компания разделилась: половина глядела на меня, половина на него, и никто уже не смеялся. Пашка открыл было рот, но Витек придержал его за плечо: не лезь, мол, сам разберется. Кира не ушла и теперь — сидела с краю и молчала.

Я уже набрал воздуха ответить, но не успел.

— Ромка-а-а!

Со стороны города долетел тонкий, отчаянный крик. По косе, увязая в песке и размахивая чем-то белым, бежала Таська. Сандалии она несла в другой руке, а бежала по самой кромке, где песок плотнее, — сообразила все-таки.

Обернулись все разом, даже Черкасов.

Под ребрами у меня екнуло. Вряд ли Таська бежала сюда через полгорода просто так. Случилось чего?

— Ромка! Пришло заказное письмо с твоим результатом Испытаний! — прокричала она на бегу, на всю Косу.

Добежав, согнулась, уперлась ладонью в колено и сунула мне измятый с угла конверт.

— Почтальонша принесла… — выдохнула она. — Заказное, мама за тебя расписалась и велела сразу нести. Ну, чтобы уже точно знать сколько. А то проверяли же… Фух… Я через весь город бегом, Ром, я его чуть на набережной не выронила…

На конверте стояли герб и лиловый штамп Госкомиссии. Бумага была плотная, дорогая, совсем не почтовая, и уголок, который Таська всю дорогу стискивала, потемнел от ладони.

Стало так тихо, что слышно было, как дышит Таська. Магнитофон молчал, вода шлепала о песок, и полкласса смотрело на конверт в моей руке. Кравец за спиной осторожно опустил прутик на песок, чтобы не стукнуть.

Черкасов усмехнулся и кивнул на конверт:

— Ну, давай, открывай, Гончаров. Чего ты? Все свои.