И тут за дверью зашумело, голоса в коридоре пошли по нарастающей.

— Мужчина! — закричал женский голос. — Туда нельзя! Мужчина, вы куда?!

— Я не мужчина, — ответил кто-то, — я директор школы!

Дверь распахнулась, и в кабинет вошел потный Семен Аркадьевич в костюме. Под мышкой он держал толстенную папку. Из-за его плеча выглянула дежурная, развела руками и скрылась.

— Мне тут телефонограмма пришла! — выдохнул он с порога, потрясая зажатой в свободной руке бумажкой. — Вызван! Цитирую: «Явиться представителям школы для дачи пояснений»! Явка, правда, на завтра… но я не смог усидеть, ведь Романа-то вы вызвали на сегодня! Прыгнул в машину и к вам! Я по существу дела!

— А вы, собственно… — начал Гладышев, принимая телефонограмму и сверяя ее с чем-то у себя в папке.

— Директор третьей школы города Светлогорска! — воскликнул Семен Аркадьевич, уже открывая папку. — Вот! Журналы, копии, заверено! Вот пробник Гончарова, да, там всего триста шесть, но свои! А вот Испытание его же: пятьсот! Видите подъем, уважаемые?! Я вам как хозяйственник говорю, что такой подъем на пустом месте не бывает, под него нужна база! А базу, — он постучал по папке, — обеспечила школа! И лично я! Я в мальчика верил! Я его, можно сказать, мотивировал материально!

С этими словами он торжественно выложил на стол нашу расписку.

Комиссия читала документ по очереди, и лица у всех троих делались все интереснее. Круглолицый читал дольше всех и под конец даже заглянул на оборот, вот только оборот был чистый. Закончив, Столяров вернул расписку директору, и тот уложил ее обратно в папку.

— То есть вы… — поискал старший слово, — заключили с учащимся пари на результат государственного Испытания?

— Я создал стимул! — гордо сказал директор.

Берштейн записал и это.

Понять Семена Аркадьевича было можно, потому что спасал он разом свою премию, медаль и знамя, а заодно, так уж выходило по бумагам, и меня.

Столяров обвел взглядом директора, меня, круглолицего Гладышева с папкой брака, и я увидел, как он принимает решение.

В итоге протокол подписали все трое. Гладышев оставил росчерк первым и на меня при этом не посмотрел.

— Хорошо, — сказал Столяров, складывая очки в футляр. — Авторство всех пяти работ подтверждено. Оснований для пересмотра результата комиссия не находит. Проверка закрыта. Теперь слушайте внимательно, Роман Петрович. Материалы нашей проверки направляются в Новосибирск, в центральную комиссию Испытания. Там их рассмотрят и примут решение о допуске. Если допустят — первого августа вас вызовут на подтверждение результата вместе с остальными ребятами со всего Союза, кто набрал выше четырехсот восьмидесяти баллов. Повестка придет тем же порядком, через школу. Билеты и проживание, разумеется, будут предоставлены.

— Допустят! — встрял директор. — Как это не допустят?

— А с поступлением в вуз как? — спросил я. — Ждать августа?

— Ждать не нужно, — покачал головой Столяров, убирая футляр в карман. — Документы можете подавать в любой вуз страны. По действующему положению вас могут зачислить условно, до подтверждения. Подтвердите результат — зачисление станет окончательным.

Он протянул руку директору, потом мне:

— Все, не смею больше задерживать, оба свободны. Документы вам вернут в установленном порядке.

У двери директор пропустил меня вперед, и уже в спину, когда я перешагивал порог, Столяров сказал:

— Ром, я тебя поздравляю. Таких результатов Испытание еще не видело. Надеюсь, ты не посрамишь честь области.

— Спасибо, — сказал я, обернувшись, после чего вышел и закрыл за собой дверь.

Внизу отец поднялся со скамьи нам навстречу.

— Закончили, Ром? — спросил он.

— Закончили, пап. Разобрались и отпустили.

— Ну. А я что говорил, — только и сказал отец.

Директор соскучился по слушателям и тут же, в вестибюле, начал заново про базу и про мотивацию.

— А главное, Петр, школа в Гончарова всегда верила!

Отец выслушал ровно до этого места.

— Верила, — негромко, без выражения повторил он. — А в общий зал кто его убирал, Семен Аркадьич? И извинение перед педсоветом кто ему готовил?

Директор открыл рот, закрыл, покосился на меня и занялся тем, что начал укладывать бумаги в папку ровнее, чем было.

На выходе дежурная забрала у меня пропуск, а директору строго сказала:

— А вам, мужчина, все равно завтра к десяти. Раз уж вызваны.

— Приду! — легко согласился Семен Аркадьевич. — Теперь-то чего ж не прийти.

Обратно мы ехали втроем на машине директора, который вызвался нас подвезти. Первый час он без остановки рассказывал отцу, как еще с пятого класса разглядел во мне это самое.

— Он же у вас, Петр, всегда был парень с головой! Я говорил Клавдии Петровне, мол, дайте срок Ромке, он себя еще покажет! Помню, на смотре строя и песни…

— На смотре он в третьем ряду стоял, — сказал отец. — Мы приходили.