— Он самый. Отец-то молчит, ты же его знаешь, но это уже по порту гуляет, люди рассказали. — Бросив быстрый взгляд на дверь, мать понизила голос. — Неверова эта, мамаша горластая, у Черкасова в конторе сидит, табельщицей. И дружат они домами сто лет: дачи рядом, жены подруги. Вот она ему и нажаловалась: гончаровское отродье, мол, сына ее изувечило, а как люди пришли по-хорошему поговорить, их за дверь выставили. Черкасов отца вызвал и велел «унять своего хулигана», а еще чтоб сходили к Неверовым извиниться. Люди, мол, уважаемые.

— А отец что?

— А что отец… — вздохнула она. — Отказался, конечно. Сказал: пацаны сцепились, пацаны и разобрались, а извиняться Гончаровым не за что. Ну и вот… С завтрашнего дня его на старый кран переводят, к дальнему пирсу. Там работы вполовину и наряды копеечные.

Вспомнилось, как мать Руслана грозила нам его дядей. До дяди, я так понимаю, мы еще не дошли, зато у мамаши Неверовой нашелся друг-начальник. И заявление городовому они, выходит, писать передумали: зачем бумага, когда есть телефон? Городовой стал бы разбираться, кто прав, а наряды вопросов не задают. На то Черкасов и начальник.

Получалось, что мой удар на Косе оплачивал теперь отец. Своими сменами. И ведь молчал, ни словом меня не попрекнул.

С Черкасовым-старшим надо будет что-то решать, понял я. Не сейчас, так после вторника.

— Тебя, между прочим, сегодня спрашивали, — сказала Тася. — Какая-то девочка из твоего класса. Высокая такая, с темной косой. На молодую училку похожа, строгая-я-я! Подловила меня у подъезда, когда я в магазин бегала, сказала, что вы вместе учитесь.

— И что сказала?

— Спросила: «Ты же сестра Гончарова? Правда, что его в область вызывают?» Я сказала: не знаю. Она кивнула и ушла… Так кивают, когда им говорят то, что они уже знают. Красивая, кстати. Для училки.

Кира Ясенева, больше некому. Выходит, весь город назначил чемпионкой ее, а она уже откуда-то знала и про меня, и про вызов в область. Причем ко мне не подошла, а подловила у подъезда сестренку. Не захотела показывать интерес? Похоже на нее. Только вот откуда она узнала про вызов, я не представлял.

Забрав повестку со стола, я ушел к себе и, обдумав, чего хочу, сделал запрос системе.

По запросу доступно:

— Досье: состав комиссии (зафиксированные факты). Стоимость: 6 часов мигрени.

— Аренда компетенции: переговоры высокого уровня, 4 часа. Стоимость: 3 суток заикания.

Оформить заказ?

Заикание. Опять? Да еще и кому? Переговорщику! Перед самым собеседованием! Либо стоимость определялась совершенно рандомно, либо с той стороны сидел реально какой-то приколист. Ну и садист заодно.

Я прикинул. Досье — вещь полезная, потому что знать, кто будет сидеть напротив, — половина дела. Переговоры — тем более. И оба товара были мне не нужны.

Все, что у комиссии на меня есть, основывается, помимо абсолютного результата, на излишне идеальных чистовиках. И если я приеду туда, обычный троечник провинциальной школы, и начну перед ними красноречиво петь… Нет, в этом случае потопит меня не то, чего я не умею, а то, что умею слишком хорошо. Проблема в том, что навык будет заемный, а потому при последующих беседах я посыплюсь, да и те, кто знал меня раньше, сильно удивятся складности речи.

Нет, им нужен живой человек с привычкой отвечать за свои расчеты и умением сознаваться в ошибках. Этого добра в «Магазине» не продавали.

— Нет, — сказал я вслух. — Целее буду.

Окно мигнуло и свернулось:

Запрос закрыт.

Предложения перемещены в раздел «Отложенные».

А я задумался. Цены система назначает пока нелепые, но что будет, когда я перестану надеяться на себя? Четыре часа переговорщика — на этом ведь карьеру не построить. Значит, нужен постоянный навык, а такой система может и не продать. Просто будет раз от раза поднимать цену, когда я окончательно подсяду на ее помощь.

Короче, вопросы у меня к системе были, и много, но после Косы я себе твердо пообещал, что сначала инвентаризация, потом стратегия на жизнь в целом и ближайшее будущее в частности, и только после этого торговля с безумной лавочкой. Задавать вопросы надо, когда готов услышать ответ, а я готов не был. Сначала вторник. По одной проблеме за раз.

Стоило так подумать, как в дверь позвонили: три коротких звонка, один длинный.

— Кого там черти носят? — удивился отец.

— Толик! — обрадовалась мать и пошла открывать.

Про Толика я уже слышал, это был ее брат, а нам с Таськой, стало быть, дядя.

В дверь дядя Толик вошел боком, потому что иначе не пролезал его толстый, распухший портфель, для верности перетянутый бечевкой. Сам он был легкий, быстрый, с чубом на манер Витькиного.

— Оль, я на минуту, — сказал он с порога. — По делу.

— Садись есть, — сказала мать. — Знаю я твое «на минуту», до полуночи заболтаешь.

За чаем Толик выдержал ровно полторы минуты светской беседы: про здоровье, про экзамены, «слышал, слышал, весь город гудит, не про тебя ли часом, ха-ха!» — и придвинулся ко мне вместе со стулом.