Ударить его хотелось нестерпимо. Я аккуратно высвободил руку, сделал шаг им навстречу, ощущая, как сами сжимаются кулаки.

— Не надо, Ром, — повисла на руке Таська. — Дураки они, не связывайся!

— Не связывайся! — спаясничал рослый. — Мы дураки, а-ха-ха! А ты типа умная? Щас мы твоему брату так наваляем, пожалеешь, что что-то вякнула!

И тут поверх его довольной рожи развернулось окно:

Зафиксирована угроза физического воздействия.

Доступна позиция: Спринтерский бег, аренда, 24 часа.

Оплата: метеоризм, 72 часа. Тариф льготный.

Оформить заказ?

Вежливая система предлагала мне сутки удирать от восьмиклассников — и трое суток после этого палить за собой воздух. Причем по льготному тарифу. Прямо акция дня.

«Отказ, — подумал я. — Для драки есть что-нибудь?»

По запросу доступна позиция: Рукопашный бой, любительский уровень, аренда, 1 час.

Оплата: безудержная икота, 24 часа.

Оформить заказ?

Я посмотрел на рослого. Цыпки на руках да пух над губой. Любительский уровень здесь не требовался.

«Не надо», — подумал я и шагнул вперед.

В нос я ему дал коротко, без замаха, всем корпусом. Рослый сел в песок и зажал нос обеими ладонями. Между пальцев закапало. Кассетник улетел в траву и захрипел оттуда. Я развернулся ко второму и успел сделать полшага — пацан отскочил сам, за ним попятились остальные.

— Псих! — гундося, заорал рослый из песка. — Псих конченый! Мы жаловаться будем! Тебе конец, Гончаров, понял?!

— Жалуйтесь, — сказал я. — Фамилию не перепутайте. Только не забудьте рассказать, как приставали к моей сестренке. — Я повернулся к ошеломленной Таське и спросил: — Они же к тебе приставали, Тась?

Та коварно заулыбалась и закивала:

— Да! Кошмар какой, я еле вырвалась! А больше всех руки распускал Руслан Неверов, вон тот, здоровый, которому ты в нос дал.

Поднялся рослый, Руслан Неверов, сам — никто из компании ему руки не подал, потому что его пристяжь отскочила подальше, выронив полотенца.

Уходили они быстро, полотенца подбирали на бегу, и уже от травы рослый еще раз крикнул про то, что конец мне, только орал теперь с безопасного расстояния. Ну, это он так думал, потому что я мог и «Спринтерский бег» взять в аренду.

Окно мигнуло напоследок:

Запрос закрыт по инициативе пользователя.

Кулак почему-то саднило, может, как-то зацепил зуб Неверова. Драться я за две жизни так толком и не научился, но нос ведь мишень нехитрая, особенно если цель не ждет подвоха.

— Блин, Ромка, зачем? — спросила Таська, глядя на меня во все глаза. — Они же теперь жаловаться пойдут. Ты их не знаешь, Ром: они всегда жалуются и виноватыми других выставляют.

— Пусть жалуются, Тась, — сказал я. — Переживем как-нибудь.

Возвращались мы той же дорогой. Таська шла вся задумчивая и руку мою не отпускала, как маленькая. Впрочем, она и была маленькая.

У рынка она вдруг свернула к бабке с мешком, купила на свои два кулька семечек и один не глядя сунула мне. Я взял. Дальше шли, задумчиво лузгая семечки. Крупные, солёные и очень вкусные.

Про главное я подумал уже на полпути к дому: а ведь Таська тоже не купалась. Привела, спросила, посмотрела, но сама к воде так и не подошла.

Дома сестра ушла к себе, не сказав ни слова, и до вечера из-за ее двери не доносилось ничего, даже шелеста страниц. Я не лез. За ужином мать рассказывала про санитарку бабу Шуру и про то, что абрикосы на рынке пошли дешеветь, отец кивал в нужных местах, а я сидел, ел и старался не думать про Косу. Получалось наполовину.

После ужина, дождавшись, пока в квартире станет тихо, я вытащил из-под кровати чехол. Развязывать не стал, просто посидел с ним на полу, держа руку на брезенте. Плащ-палатка была шершавая, швы кривые и крепкие. Пацан купил эту гитару два года назад, судя по чеку, и таскал куда-то, где его игру никто не услышит. Куда носят гитару в городе, где нет ни сцены, ни компании? Туда, где пусто. На рассвете пусто там, где пляж. На Косу?

Я задвинул чехол обратно к стене за фанерный ящик.

Потом я лежал у себя в темноте, слушал, как за стеной лениво, для порядка, бурчит соседский Полкан, и разбирал день. Голые факты, без соплей.

Факт первый. Под кроватью у Ромы лежит гитара, о которой в этом доме не говорят, и тетрадка с аккордами, исписанная до середины.

Факт второй. В чужой памяти, доставшейся мне вместе со всем остальным хозяйством, есть майский, судя по всему, рассвет, холодная вода, гитара… и кто-то рядом. Этот кто-то Ромке что-то предлагал, но что именно — стерто наглухо.

Факт третий. Ответ Ромки в памяти сохранился: «Нет».

И факт четвертый. Тридцать первого мая жилплощадь была освобождена.

Я не любил совпадения. В прежней моей работе этим словом чаще всего прикрывали недоделанную дефектовку. Копни любое «совпадение» и найдешь либо усталость металла, либо переутомление человека.