В девятой задаче подъемный кран поднимал контейнер с ускорением, и требовалось найти натяжение троса. Такие примеры я мог бы считать во сне, а с недавних пор у меня и персональный консультант появился, который вставал в шесть и уходил к своему крану, пока город спал. Я решил задачу, а в черновике по привычке отдельно прикинул запас по тросу.

Работал я в охотку, как еще ни разу за всю неделю. Никто не сидел во мне командированным специалистом, никто не возвращал готовых решений. Я все делал сам, своей головой, пусть даже где-то не школьными, а кривыми инженерными путями, но пути эти выводили куда надо.

Один раз Инесса Павловна из гороно задержалась у моего стола и постояла над черновиком, вычитывая место, где рядом с решением про кран стоял прикинутый запас по тросу, которого никто не спрашивал. Я просто понадеялся, что она не физичка по образования. Возможно, так и было, потому что она не заинтересовалась и просто пошла дальше вдоль окон. Дождавшись, пока она отойдет, я вычеркнул расчеты по запасу к чертовой матери.

А вот когда дошло до моего спектакля с черновиками, вышло смешно: уродовать оказалось почти нечего. Решения мои и так шли не по-учебничьи, а это уже минус. Эксперт увидит в них не хорошего ученика, а какого-то самоучку с нестандартным мышлением.

Для порядка я развел борьбу вокруг оптики, которую и вправду вспоминал со скрипом: зачеркнул в черновике верный ход, поплутал и вернулся к нему со второй попытки. Троечник, который вдруг одумался и нормально подготовился к экзаменам, все еще оставался в спектакле, просто… Не знаю, пожив в шкуре Ромки, я уже не думал, что оставаться серым бездарем хорошая идея. Почему бы и не блеснуть?

В общем, чистовик я переписал, с удовольствием полюбовался им и сдал за двадцать минут до звонка. Приятно, черт возьми, хоть раз уйти не в последнюю секунду, а по-людски.

Ясенева к тому времени тоже уже сдала и вышла обычным своим быстрым шагом. У дверей она на секунду задержалась и посмотрела в мою сторону. Удивление если и было, то очень короткое, вскользь.

Перерыв между экзаменами я просидел под акацией во дворе. Солнце жарило вовсю, но для меня оно стояло белое, и тень под кустом лежала серая.

Ничего. Жить можно. Я развернул бутерброды и некоторое время потупил, глядя на серые хлеб и колбасу, потом с удовольствием съел. Было вкусно, особенно колбаса.

Тут ко мне подошел Пашка. Он сел рядом и, крутя в пальцах ручку, завел траурную речь о том, что «поплыл на цепях». Он запутался в схеме и не понял, как ток распределяется между ветвями.

Вспомнив, о какой задаче идет речь, я хмыкнул, после чего, взяв у него ручку, нарисовал на обороте номерка цепь.

— Смотри. Представь, что ток — это вода в трубах. Развилка — это два русла. Где труба уже, туда воды идет меньше. Вот твое сопротивление, вот развилка. Где ток будет сильнее?

— Э… Где сопротивление меньше, туда тока пойдет больше, значит… тут… — ткнул Пашка пальцем в бумажку, шевеля губами. — Так это ж… Это ж просто!

— Это и есть просто, Паш. Такие задачи так и решаются, сначала голову включи, реши, куда потечет вода, а формулы — потом.

Рыжий проследил всю цепь до конца и взвыл:

— Е-мое! Сказал бы ты мне это вчера, Ромыч, я бы уже был почти моряк! Ты заранее не мог? — спросил он с укором.

— Не мог, — «сознался» я. — Сам это только на экзамене понял.

Он кивнул с пониманием, после чего убежал искать Витька.

Тут я заметил Ясеневу. Она стояла в нескольких шагах, в тени у забора, причем, судя по всему, давно, а потому слышала все. Поймав мой взгляд, она вздернула носик и, не сказав ни слова, пошла к дверям.

Потом начался финальный экзамен. По русскому, и вот на нем я чуть не вырубился.

Не сразу, а примерно на втором часу. Организм мой, похоже, всю эту неделю работал в долг, и посреди изложения силы внезапно кончились. Как-то разом навалилась усталость, строчки поплыли, текст стал казаться то знакомым, то чужим, и вместо мозгов появилась вата.

Грамматику я к тому времени, слава богу, добил, а вот изложение висело переписанным наполовину.

Дальше работал на морально-волевых.

Я разбил остаток работы на перегоны. Пять минут на то, чтобы перечитать абзац. Пять минут — на переписывание. Главное было не съезжать со строки, а буквы я ровно и канцелярски выводил уже купленной выучкой. За неделю я успел много чего передумать про эту систему и ее прайс, но сейчас ее товар работал честно. И на том спасибо.

Сдал я уже после звонка. Раньше просто не получилось.

Инесса Павловна приняла обе стопки, сверила номерок… и не опустила мою работу в общую стопу. Отложила ее отдельно на угол стола, поверх серой картонной папки с завязками.

— Ваша работа направлена на дополнительную сверку, Гончаров, — сказала она. Голос ее, за три экзамена почти ставший человеческим, снова сделался сухим и официальным, как у диктора новостей. — Результат по вашему индивидуальному коду будет задержан. Известят через школу. Таков порядок процедуры, молодой человек. Хорошего лета.

На крыльце я постоял, держась за перила. Двор пустел, у ворот последние родители разбирали своих.

Все.