— Ты знаешь, что я не могу тебе этого позволить, — говорю я. — Потому что если ты тронешь хоть волосок на их головах, я обещаю, ты испытаешь невыразимые муки.

Он кивает кому-то, кого я не вижу, и я чувствую лезвие у своей шеи мгновение спустя. Ледяные нити обвивают мое горло, как завитки инея, но в лезвии есть что-то еще, не только лед. В нем есть сила... какая-то глубинная магия смерти. Я подавляю немедленный рев моего симурга и всплеск акаши в моей крови, который хочет испепелить сталь у моего горла.

Где и как они могли достать такое оружие?

Или, лучше спросить, от кого?

Мужчина усмехается.

— Ты из плоти и крови, как и все мы, так что слушай. Это лезвие заморозит твою кровь, остановит ее течение и разъест твои внутренности, если ты хоть немного дернешься не так, как мне нравится. А маленькое световое шоу на твоих руках ничего не значит, Хранительница Звезд. — Он сплевывает это имя, как проклятие. — Оракулу, возможно, ты нужна живой, но поверь, мы можем выпустить из тебя почти каждую каплю крови и при этом оставить тебя дышать.

Выдыхая, я моргаю.

Оракул?

Мой взгляд падает на Арана, и я вижу тревогу и подозрение, вспыхнувшие в его взгляде. Это что-то новое. Несмотря на надежды Рошана на объединенный мир во всем королевстве, подтверждение существования антагониста меняет все. Кто такой оракул? Мне нужно заставить старейшину говорить.

— Какой хороший мальчик, выполняешь приказы, — дразню я, пытаясь сохранить нейтральное выражение лица, пока мой симург бурлит под моей кожей против испорченной магии, которую он чувствует от ножа, все еще прижатого к моему горлу. Скоро, — обещаю я ей. — Если ты не настоящий лидер, то кто же? Этот оракул? Может быть, взрослым стоит поговорить.

— Я звездами клянусь, я лидер, — шипит старейшина Рубиас.

— Ты уверен, что это не оракул? — настаиваю я. — Ты выглядишь неуверенным.

Его глаза мечут молнии.

— Нет.

— Кто они?

— Ты скоро узнаешь, — говорит он.

Я скрещиваю руки, игнорируя острое как бритва лезвие, врезающееся в плоть моей шеи. Я ничего не делаю, чтобы исцелить себя, позволяя крови стекать по коже.

Глаза старейшины цепляются за это и загораются.

— Видите? Хранительница Звезд может истекать кровью. А теперь приведи мне своего короля, или мы перережем тебе позвоночник!

Зная, что я больше ничего из него не вытяну, я позволяю себе скривить губы.

— Нет.

Это единственное, что я произношу, прежде чем выпускаю на волю своего симурга.

Глава 2

Из меня вырываются ленты переливчатой магии, мгновенно исцеляя меня, отбрасывая нож от моего горла и поражая почти всех врагов в пределах досягаемости. Однако этого недостаточно — из тени выползают все новые противники. Сохраняя контроль, я издаю яростный рык, когда вижу, как двух наших стражников убивают последовательными взрывами огня от одного из наемников, и мгновенно обездвиживаю этого человека, сбивая арбалет с его пальцев резким взмахом магии.

Пятясь, я уклоняюсь от меча, летящего в мою голову, — пламя охватывает весь клинок. Я выхватываю кинжал с пояса и направляю вдоль него свой звездный свет. Металл сталкивается с металлом, и я наслаждаюсь мастерством этого солдата, прежде чем его гораздо более слабое оружие ломается пополам. Он молит о пощаде, поэтому я оглушаю его ударом рукояти в висок. Я могу быть могущественной, но я не убийца.

Пронзительный крик одной из заложниц в трактире заставляет меня обернуться, и я в ужасе вскрикиваю, когда светящаяся булава пробивает женщине грудину.

Это тот самый лисомордый ублюдок, который стоял над Кириллом.

Ярость пульсирует в моих венах, но я знаю: если я сломаюсь, если потеряю контроль над собой, я никогда не смогу вернуться обратно. Я вдыхаю, сосредотачиваясь на своем центре… и опираюсь на переполненный источник акаши. Мой симург испускает пронзительный крик и направляет серебристый кнут на Рябого, выбивая оружие из его рук и затягиваясь вокруг его шеи, как удавка. Его глаза вылезают из орбит, когда она тащит его к нам, как муху, пойманную в мою мерцающую паутину.

Боги, эта сила опьяняет, тьма нависает на краю света, шепча мне уничтожить их всех. Я не могу заставить себя убить кого-либо — даже Рябого — без справедливого суда за их преступления, но не буду лгать: его крики ужаса — музыка для моих ушей.

Однако времени праздновать нет, потому что из укрытий выливается все больше вооруженных людей, готовых с новым оружием. Мой отец не теряет времени даром, врезая кулаком в ближайшего наемника, а от Арана летит магия, когда он бормочет наступательные заклинания, сжимая кристалл джаду на своей шее. Удерживая свою паутину из магии, я спешу к Амме, которая уверяет меня, что с ней все в порядке, и отчаянно киваю Кириллу.

— Уведи их отсюда в безопасное место, — говорю я ему. — Мы справимся здесь.

— Я орудую этой кастрюлей дольше, чем ты живешь на свете, дитя, — вступает Амма, поднимая почерневшую железную сковороду.