— Папа, я сама — одно из таких пророчеств. Я Хранительница Звезд, помнишь?

Мой отец скрещивает руки на груди.

— Кстати об этом, он также рассказал мне, как ты вернула короля с того света своей магией.

— Рассказал? — Ужас наполняет меня при воспоминании. Вздрогнув, я закусываю внутреннюю сторону щеки так сильно, что чувствую вкус крови. — Я никогда не ощущала такой тьмы, папа. Королева... она едва не уничтожила... все, что пыталась сделать мама... — Я замолкаю, горло сжимается от воспоминания о ее пятнистой коже и кроваво-красных глазах, о мерзкой сущности того смутного бога, которого она призвала. Я была так близка к смерти.

— Сура. — Амма издает расстроенный звук, словно чувствуя мой ужас. Учитывая, что моя мать была ее сестрой, она должна была знать о гнусной магии королевы Морварид.

— Иногда я все еще чувствую Феро здесь, в глухой полночи, — признаюсь я. — Что я никогда от него по-настоящему не избавилась. Что он наблюдает… и ждет… чтобы нанести удар, когда я меньше всего этого ожидаю.

— Он не может причинить тебе вреда, Сура, — говорит мой отец.

Я потираю озябшие руки, откуда ни возьмись появляется сыпь из гусиной кожи.

— Откуда ты знаешь?

Амма отвечает первой, ее голос мягок.

— Потому что богу смерти нужно три вещи, чтобы обрести физическую форму, — говорит она. — Акаша, маг смерти и якорь.

Папа кивает.

— У Морварид могут быть ее приверженцы, но они не так могущественны, как она. А ты защищена своей магией, а также королем, который рядом с тобой.

Я снова потираю руки.

— То есть ты говоришь, что с ним безопаснее оставаться?

— Я говорю, что ты не должна делать это в одиночку, моя храбрая горошинка, — отвечает он. — Тебе нужны союзники. Ты можешь защитить себя, мы все это видели, но даже у лучшего воина есть уязвимые места в доспехах, и иногда самый смертоносный враг может нанести удар изнутри.

Я резко смотрю на него.

— Аран сказал тебе это?

— Что?

— Что есть кто-то свой, — тихо говорю я, — кто снабжает наших врагов информацией. Они знали, что мы останемся здесь, в Кобане, прошлой ночью. Только те, кто входит в ближайшее окружение Рошана, могли знать о планах короля.

— Гадюки ползают в сердце каждого двора, — бормочет он.

— Пообещай мне, что будешь осторожна, Сура, — говорит Амма и касается своей грудины. — Доверяй существу внутри тебя.

Мой симург расправляется и потягивается, глядя из моих глаз на тетю и отца, и от нее исходит радость.

Родня.

Это одно слово передает целую гамму эмоций, связи и любви, а также глубокое желание видеть их защищенными.

— Она говорит, что вы оба должны делать то же самое. Оберегать друг друга.

Я смотрю на тетю, чье лицо побледнело.

— Амма, в чем дело?

Но ее глаза закатываются, и мой отец издает встревоженный крик. Гипнотический голос, срывающийся с ее губ, не принадлежит ей. Это голос Вены, который я хорошо знаю, хотя я не слышала мою небесную хранительницу, если ее можно так назвать, уже некоторое время.

С той самой ночи, когда я умерла.

— Готовься, Хранительница Звезд, ибо битва земли и неба началась. Богоубийца восстанет над углями войны.

Глава 3

Сущность древнего бога скользит по моей коже, словно тысяча пауков, ищущих вход, снующих, зарывающихся и опутывающих меня кроваво-красными нитями паутины, даже когда они заползают мне в глаза, в нос, в рот. Я не могу двинуться. Я не могу видеть. Я не могу кричать. Я могу лишь лежать в оцепеневшем ужасе, чувствуя, как меня медленно пожирают заживо.

Богоубийца восстанет...

Магия разрывает тьму вспышками звездного света.

Я хриплю, борясь за дыхание, призрачная хватка на моем горле и воздух, сочащийся в легкие, пока силки тьмы рассеиваются от свечения моего симурга. Слова Вены отдаются эхом, как гонг, в звенящей тишине. Я тру шею онемевшими пальцами и прижимаю кулак к слишком сжатой груди, протягивая свободную руку к мужчине, спящему рядом со мной. Глубокое, ровное дыхание свидетельствует о спокойном сне Рошана.

Сердце все еще колотится, я смотрю в потолок, чувство дурноты тяжелым осадком ложится в мои вены. Мои ладони теплые — акаша кружится по рунам, вырисовывающимся на моей коже, отголоском битвы, когда образы свежего ночного кошмара задерживаются в моем сознании. Я вздрагиваю.

Феро ушел, говорю я себе.

Бог смерти изгнан навсегда. Мы в безопасности. Я в безопасности.

Это не первый раз, когда мне снится этот сон, и не последний. И между опасениями по поводу воскресшего Феро и предостережением Вены о таинственном богоубийце, в сочетании с всепроникающим страхом перед безжалостными ожиданиями Рошана от меня, сон — это последнее, что я получала в течение последнего месяца после Кобана.