Отойдя на шаг, я опускаю ресницы, а нить моей магии скользит по его плечам, по его мускулистой спине и по упругим ягодицам. Он делает судорожный вдох, который маскирует под кашель, и тут же услужливый слуга подбегает к нему с чашей воды. Озорно улыбаясь, я не отступаю, посылая этот греховный магический импульс вниз по его ноге, а затем обратно, обвивая его колено, взбираясь по твердому, напряженному бедру... и выше...

— Сура, — его предупреждение звучит как хриплый рык, когда мое невидимое игривое прикосновение скользит вверх, почти достигая того места, где мы оба больше всего хотим его ощутить.

— Твоя семья, — цедит он сквозь зубы.

— А что с ними, Ваше Величество? — невинно спрашиваю я, распахивая глаза с притворным беспокойством. — Они ушли вперед. С вами все в порядке?

Я изо всех сил стараюсь не прикусить губу, глядя на его искаженное мукой лицо. Мы уже играли с моей магией в спальне, но никогда на публике, и власть, которую я ощущаю над своим бедным измученным королем в эту минуту, почти неприлична.

Никто вокруг ничего не замечает. Я обхватываю его быстро твердеющую плоть под шелковыми штанами и со стоном ощущаю его — пусть и с помощью магии. Не отрывая от него взгляда, я позволяю себе долгую ласку. Рошан спотыкается и сгибается, его затылок заливается пунцовой краской, а вены на предплечьях вздуваются.

— Ваше Величество! — кричит генерал Клем Джинн, одна из моих немногих подруг и заместительница Хамида. — Гвардейцы, в строй! К королю!

Когда гвардейцы образуют вокруг нас защитное кольцо, я приседаю, заглядывая ему в лицо с нежной, заботливой улыбкой. Он видит меня насквозь, его сверкающие глаза, обещающие возмездие, встречаются с моими.

— Тебе ведь не нравится, когда я хорошо себя веду, Ро, — шепчу я, касаясь дыханием его уха.

Он смеется.

— Звезды, что же заставило меня влюбиться в магическую садистку?

— Не знаю, — дерзко отвечаю я. — Что же?

Я встаю и бросаю взгляд на Клем, которая поспешила к нам, но все еще стоит на уважительном расстоянии, чтобы не нарушать наше уединение, ее лицо сурово, она осматривает окрестности в поисках угроз. Я встретила Клем во время состязаний за руку бывшего принца. Две чужачки, мы быстро сблизились, и только позже я узнала, что она была частью ближайшего круга Рошана и состояла в Дахаке. Ее обман стал тяжелым ударом, но я поняла зов долга и ее верность своему делу превыше всего. Это не значило, что наша дружба была ненастоящей, и я решила простить ее, как простила и Рошана.

Я хлопаю ее по плечу.

— Все в порядке, не волнуйся. У него судорога из-за старой травмы. Дай ему минуту.

Она хмурится.

— Когда он получил травму?

— Э-э, вчера? — Мой мозг лихорадочно работает. — Во время тренировки.

— У него не было тренировки вчера, — говорит она. — Он был в кузнице, если я не ошибаюсь, с тобой. Там что-то случилось?

Я моргаю и делаю внезапно поверхностный вдох. О, кое-что случилось. Мы с королем основательно осквернили почти каждую доступную поверхность в замковой кузнице до такой степени, что я заработала временные легкие ожоги на ягодицах, которые мгновенно зажили.

Это того стоило.

Теперь настала моя очередь краснеть, когда самодовольный Рошан выпрямляется и поднимает брови, наконец-то имея возможность встать в полный рост без неловкой выпуклости под штанами.

— Да, Сура, там что-то случилось?

Взгляд Клем мечется между нами, затем она издает раздраженный звук и закатывает глаза.

— Боги, вы двое не можете хотя бы раз держать себя в руках? — бормочет она, понижая голос, чтобы никто больше не услышал.

— Что тут скажешь? — дразнит меня Рошан, подмигивая. — Она не может устоять передо мной.

— Ты невыносимый заносчивый тип.

Должно быть, я произношу это слишком громко, потому что кто-то на краю толпы ахает, когда мы возобновляем путь к зданию управы.

Внутри нас разлучают: Рошан направляется вперед, чтобы произнести речь перед горожанами, а я решаю остаться у входа, забившись в тихий угол. Я слышала его речь много раз с момента его коронации в Калдари: принятие передачи власти, осуждение переворота, который едва не уничтожил Имперский дом, и заверения, что темные силы навсегда искоренены из Ориндхра.

Навсегда.

Это кажется правильным шагом на пути к восстановлению доверия всех жителей королевства. Кобан был избран прежним королем для нападения именно из-за меня, поэтому заверения Рошана значат больше, чем он сам понимает. Я киваю нескольким жителям Кобана, в основном старым соседям, некоторые из них откровенно пялятся на меня. Известность, которую я приобрела благодаря своему участию в восстании, до сих пор заставляет меня чувствовать неловкость, но к вниманию я уже привыкла.

Кто в Кобане мог бы предположить, что Хранительницей Звезд станет Сурайя Сааб?

Даже спустя несколько месяцев это тяжелое бремя, и я все еще борюсь с воспоминаниями о том, как близка была к тому, чтобы поддаться темной сиреневой песне моей магии. Как и любая сила, она формируется разумом и рукой владельца. Потерянная в горе и ярости после смерти Лале и предательства Рошана, я сама почти погрузилась во тьму.