Властное присутствие Короля Дарриуса мгновенно наполняет комнату, делая ее намного меньше, чем она есть. Его резко красивое лицо так же каменно и неразговорчиво, как и раньше, но на нем больше нет доспехов. Вместо этого тускло-желтая туника поверх темных облегающих бриджей и поношенных коричневых сапог, его внушительная фигура теперь выглядит более стройной и жилистой без пугающего нагрудника и шипастых эполетов.

Его богатые серебряные волосы собраны в свободный узел, привлекая внимание к его скулам и потусторонней структуре костей. Черные татуировки густеют и обвивают его шею, исчезая под воротником. Интересно, как далеко они простираются, и я заставляю себя немедленно отказаться от этой мысли.

Когда его пронзительный взгляд встречается с моим, я чувствую то же странное притяжение — теперь гораздо сильнее — в своем центре. Я отмахиваюсь от этого как от нервов... или чистой, нефильтрованной неприязни. Этот мужчина просто действует мне на нервы.

Проявлять перед ним слабость было бы ошибкой, поэтому я поднимаю подбородок и выбираю браваду.

— О, это вы.

— Ты готова говорить? — спрашивает он, его голос — бархат и пепел — скользит по мне. — Или теперь, когда ты уже не на пороге смерти, посмотрим, выберешь ли ты пряник или кнут?

Я закатываю глаза.

— Пески, вам кто-нибудь говорил, что ваше обаяние выдающееся?

Один уголок его рта изгибается, но он не реагирует на мою провокацию.

— Хватит увиливать. Что ты помнишь?

Ани с глазами-блюдцами издает писк от резкого тона короля, но я ничего не показываю на своем лице от этой угрозы.

— Я все еще не знаю, что ты хочешь, чтобы я сказала. Я понятия не имею, как я сюда попала, кроме того, что ты мне рассказал. Предположительно, я упала в поле и чуть не умерла, и с тех пор я твоя гостья. Мои воспоминания возвращаются понемногу, но они, мягко говоря, бессвязны.

Как и с Ани ранее, мое объяснение легко срывается с губ, но на этот раз я хмурюсь от своей готовности угождать. Неужели я намеревалась раскрыть все это? Это было слишком покладисто, особенно в ответ на человека, которого я скорее пну по зубам, чем подчинюсь.

Нахмурившись сильнее, я смотрю на свою чашку, а затем на очень виновато выглядящую Ани.

— В моей воде было что-то? — требую я.

— Ничего опасного для жизни. Корень верак, — признается она, выглядя глубоко виноватой. — Я сама приготовила настойку, и она безвредна, кроме эффекта, который делает вас склонной делиться информацией. — Возмущение пронзает меня, когда она слегка краснеет. — И это может немного повлиять на твои эмоции.

Разве это не правда? Ярость наводняет меня вслед за возмущением, но она направлена не на Ани. Она направлена на человека, который стоит в нескольких шагах, на высокомерного придурка, который думает, что ему все можно. Должно быть, он отдал приказ накачать меня этой чертовой сывороткой правды.

Он — король, напоминает мне крошечный голос, но я слишком взвинчена, чтобы заботиться.

Что-то глубинное проносится по моим венам и собирается внутри меня, словно пытаясь стереть сыворотку корня верак из моего кровотока. Я знаю, что это невозможно, но я сжимаю губы и клянусь не позволить ни одному покорному заявлению сорваться с них. Каким-то невероятным чудом я чувствую, как неестественное принуждение корня рассеивается, и позволяю всей своей маленькой, но невидимой победе отразиться на лице. Глаза моего врага сужаются от моего самодовольного выражения.

— Я сказала вам, что знаю, Ваше Невыносимое Величество. Но если вам нужно обмануть меня, чтобы убедиться, тогда давайте.

Те интригующие тени оживают вокруг него, как хаотичные лозы, его губы приоткрываются в шоке. Я смотрю с восхищением, вспоминая их прикосновение на своих запястьях. Они хватательные? Какой магией они были бы? Эфир? Корпус? Несмотря на мое презрение к нему, мне любопытно, как все это работает.

Король надвигается, его длинные ноги поглощают пространство между нами.

— Ты принимаешь меня за дурака?

Я поднимаю прохладную бровь.

— В смысле… если туфелька впору, кто я такая, чтобы спорить?

Он таращится. Улыбка касается моих губ от того, что я могу так легко спровоцировать его. По какой-то странной — и, возможно, очень бредовой — причине я не чувствую страха. Вместо этого я чувствую головокружительный восторг, что само по себе должно быть достаточным сигналом моего шаткого состояния. Тыкать палкой в мужчину, который обладает силой связать и пытать меня, — не самый мудрый мой поступок.

Однако, если бы он хотел меня мертвой, он мог бы позволить мне умереть. Вместо этого он приказал своим целителям спасти мне жизнь.

Так что же нужно Королю Дарриусу от меня?