Я чувствую его взгляд на себе, но он ничего не говорит и не требует дальнейших объяснений.

— Все мы способны на чудовищные поступки, — говорит он наконец, и так мягко, что это заставляет слезы навернуться на мои глаза без всякой причины. — Некоторые больше, чем большинство. Но это не делает нас монстрами.

— Я монстр, — выпаливаю я и поднимаю руки, слепо глядя на наручи. — На них так много крови, и я не знаю, как она туда попала. Я не знаю, что я сделала, потому что, блядь, не могу вспомнить! — Последние слова превращаются в сдавленное рыдание.

Король встает и делает несколько шагов.

— Вот, — говорит он, возвращаясь с наполненным кубком. — Выпей это.

Я делаю, как он говорит, благодарная за прохладу воды, успокаивающую мое больное горло, а затем отдаю ему пустую чашку дрожащей рукой. Его полуночные глаза не упускают ничего. Моя кожа чешется от дискомфорта от того, что я чувствую себя такой обнаженной.

— Почему вы вдруг стали таким добрым? — выпаливаю я.

— Я не могу быть добрым?

Я хмурюсь, покинутые стены стремительно возводятся заново.

— Давайте будем честны, Ваше Величество. Я ваша заложница. Вы, вероятно, не хотели, чтобы я умерла у вас на руках, вызвав дипломатический инцидент, который мог бы развязать войну или что-то в этом роде.

Он молча смотрит на меня, затем проводит рукой по затылку.

— Я не хочу, чтобы ты… — Он внезапно обрывает себя и вздыхает. — Ты не заложница.

— Так вы позволите мне уйти?

— Это не так просто, — говорит он. — Ты не будешь в безопасности, куда бы ты ни пошла, пока не восстановишь свои воспоминания. — Он указывает на наручи на моих запястьях. — И пока мы не сможем определить, что это такое и какова их цель.

— Они не снимаются, — напоминаю я ему.

Он кивает.

— Я знаю. Мы перепробовали все, чтобы снять их, когда ты только прибыла. Эта магия… не похожа ни на что, что я видел, а я видел больше, чем ты можешь себе представить.

Король протягивает мне руку. Не желая быть грубой, я беру ее, краснея, когда мои колени подкашиваются, когда я встаю, и я падаю на его большую фигуру. Он легко ловит меня, и мы оба ахаем, когда тот странный ток пронзает нас.

На долю секунды каждый нерв в моем теле чувствует себя заряженным и живым, словно в меня ударила стихийная сила, а затем поток замирает и прекращается так же быстро, как и пришел. Красное свечение рун на наручах указывает на то, что что-то явно произошло. Что это было?

— Наручи что-то сделали, — шепчу я, вырываясь из его объятий и глядя на руны, которые засветились. — Когда мы коснулись друг друга.

Его выражение нечитаемо.

— Я видел.

Руны арканны, у меня нет в этом сомнений. Хотя я не могу их прочитать, я подозреваю, что символы, выгравированные на наручах, могущественны, они вырезаны очень сильным рунным мастером.

— Ты знаешь, что означают эти руны? — спрашиваю я короля.

Он мрачно кивает.

— Препятствие и заточение. Руны, чтобы ослаблять и опутывать, руны подчинения и повиновения, руны обязательства, последствия и наказания. Руны контроля. Боли. Принудительного сна. — Он отрывисто произносит слова, словно это яд у него во рту, и с каждым новым словом я вздрагиваю.

— Принудительного сна? — шепчу я.

— Чтобы сделать тебя бессознательной, — говорит он.

Кто-то надел их на меня, чтобы связать меня, контролировать меня в чрезвычайной степени. Но зачем? Я никто… кузнец из пустыни. Страх пронзает мои вены, и я подавляю дрожь. Ничего хорошего от таких кандалов не будет.

— Покажи мне свои руки, — говорит он, и я подчиняюсь, прежде чем успеваю слишком много думать об этом.

Его кончик пальца очерчивает на каждой из моих ладоней слабую пятиконечную звезду, заставляя меня чуть ли не подпрыгнуть на месте. То же мертвящее покалывание пронзает меня, но сила его прикосновения гораздо более плотская, словно он гладит центр моего естества. Мои бедра сжимаются, лицо заливается жаром, дыхание застревает в горле. Это ощущается странно интимно, его указательный палец мягко касается линий на моей ладони. Ощущение поет во всем моем теле. Я задыхаюсь и отдергиваю руки, миниатюрные ударные волны удовольствия взрываются внутри. Звезды над нами... я только что...?

Он хмурится на меня.

— В чем дело?

Боги, убейте меня сейчас.

— Ни в чем, — бормочу я.

Тишина растягивается между нами, когда мои уши становятся горячими от дискомфорта. Я беспокойно переминаюсь, когда его взгляд не отрывается от моего, его лицо неестественно неподвижно, как каменный горгулья. Он ничего не выдает, но я вижу, что он думает.

— Перемирие? — говорит король суровым тоном, и когда я не отвечаю сразу, мое удивление очевидно, он продолжает. — Я знаю, у тебя нет причин доверять мне. Но я не могу с чистой совестью отправить тебя обратно в Ориндхр, не понимая, что эти наручи значат для тебя. Если они были надеты с твоего согласия, это другое дело. Но если нет, то ты можешь быть в опасности.