Перестань пялиться на его руки, дура. Он, вероятно, представляет, что спинка кровати — это твоя шея.

Он смотрит сверху вниз на меня со своего изящного носа.

— Ты была найдена без сознания за Горами Барин вместе с аздахой, которая исчезла некоторое время назад. Вы оба были серьезно ранены. Не было никакого одурманивания. — Его тон сочится презрением. — Никто под моим правлением не сделал бы ничего столь гнусного.

Его слова звучат так, будто должны иметь смысл, но это не так. Ничто из этого не звучит сколько-нибудь правдоподобно. Каждый знает, что Горы Барин непроходимы… и аздахи, блядь, не существуют. Это мифическое существо.

Пески в огне, что, если… что, если ничего из этого не реально?

Время замедляется до консистенции меда.

Я могла бы спать и видеть сон.

Или, возможно, это лихорадочный сон наяву! У меня такое бывало раньше, когда я была уверена, что бодрствую. Мне даже снился он раньше, кажется? Все возвращается отрывками: эта жесткая линия челюсти, потустороннее свечение серебристых волос и эта угрожающая теневая фигура. Я точно знаю, кто он… потому что он плод моего чрезмерно лихорадочного воображения.

— Ты ненастоящий, — победоносно заявляю я.

Звук чистого раздражения вырывается из него.

— Уверяю тебя, я очень даже настоящий.

Заставив свои ослабленные конечности работать, я поднимаюсь на руках и коленях и неловко ползу к краю кровати. Затем я поднимаюсь так, чтобы мой нос оказался параллельно закованной в доспехи груди незнакомца. Даже в моем помутненном состоянии где-то в глубине сознания я понимаю, что нагрудник исключительного качества и был изготовлен мастером-кузнецом.

Я тычу его в живот и издаю проклятие.

— Ты твердый.

Глубокий вдох достигает моих ушей, и я издаю безумный фыркающий смешок от своих неудачно выбранных слов. Мои пальцы скользят по гранитным плоскостям его торса до пояса и шнурков, туго завязанных над перехватывающей дыхание выпуклостью. Ухмыляясь, я поздравляю себя с хорошо проделанной работой.

— Что ты делаешь? — рявкает моя сексуальная галлюцинация, его голос — хриплый шепот, который проникает под мою кожу, даже когда я отдергиваю свою мародерскую руку.

Я думаю об эротических снах, которые мне снились за последние несколько лет с моим безымянным теневым любовником, тем, за кого Лале всегда надо мной смеется. Пропорции моего угрюмого надзирателя достаточно похожи, чтобы заставить исчезнуть всю мою растерянность и сомнения. Потому что конечно же, это сон… один из тех, где ты думаешь, что бодрствуешь, но это не так. И я знаю его.

— Следовало сделать тебя более приятным, — размышляю я, подтягиваясь, чтобы встать в полный рост, так что теперь я нос к носу с моим творением. — Не таким угрюмым, с энергией засранца.

— Как ты смеешь…

Я останавливаю его пальцем, прижатым к его рту, наблюдая, как его полуночный взгляд расширяется от шока, и наслаждаюсь ощущением его удивительно пышных губ. Искра желания пронзает меня. Возможно, я смогу направить этот дикий лихорадочный сон в более приятное русло. Кажется, я припоминаю, что он отлично умеет следовать приказам… или отдавать их, в зависимости от моего желания.

Я провожу кончиком пальца вниз и поперек жесткой линии челюсти, которая могла бы резать стекло.

— Меньше слов, больше дела, Теневой Принц.

— Король. Я — король.

Я хихикаю над его хвастовством.

— Как скажешь.

Мой любовник из сна такой высокий, что даже когда я стою на койке, он все еще возвышается надо мной на дюйм или два. Так близко я вижу осколки преломленного света в этом чернильно-черном взгляде. Его волосы выглядят такими шелковистыми, что мне хочется запустить пальцы в блестящие пряди, чтобы проверить, такие ли они мягкие, как кажутся. Но мое внимание отвлекается, когда взгляд зацепляется за манжеты, украшающие мои запястья.

Мой нос морщится. Какого дьявола в преисподней Друна они собой представляют?

Я никогда не увлекалась бондажем, но, возможно, Сурайя из сна — да? Это изящно выкованные металлические полосы с выгравированными на них какими-то рунами. Они были бы красивыми, но что-то в них кажется по-настоящему неправильным. Со странным чувством обреченности я поворачиваю руки и вглядываюсь в них, ища способ открыть их.

— Как в этих мирах их отстегнуть?

— Не утруждайся, — рявкает Угрюмый-Задница Принц Тьмы. — Мы уже пытались.

— Это ты надел их на меня? — обвиняю я.

Он смотрит, губы сжимаются.

— Нет. Мы нашли тебя уже в них.

Я качаю головой, растерянность накрывает меня с новой силой. Это неправильно. Ничто из этого не кажется правильным.

— Они ненастоящие, — говорю я, качая головой. — И ты тоже ненастоящий. — Я дрожу, всепроникающее чувство дурноты поднимается из ниоткуда… что я ужасно, чудовищно ошибаюсь во всем. Мой голос дрожит: — Правда?