— Мамин кинжал? — Но даже когда я смотрю на это искусно сделанное оружие, я не помню, чтобы закончила его. Я помню, как ковала сталь и охлаждала ее, но не более того. Он светится потусторонним свечением, руны вырезаны на лезвии, которых раньше не было. Однако в глубине души я каким-то образом знаю, что это моя работа… что я гравировала эту сталь, выкованную с джаду. Но когда? И как? Мой череп пульсирует.

— Ты намерена убить меня этим? — настаивает он.

— Нет? — Это звучит как вопрос, и я ненавижу испуганное сомнение, которое слышу в собственном голосе.

— Скажи мне, зачем ты пришла, — снова рычит он, и я отшатываюсь.

— Я не могу! Я, блядь, не знаю!

Инстинкт самосохранения заставляет лихорадочные мысли о побеге крутиться в моей голове.

Но затем я чувствую странное давление на череп, будто что-то пытается разобрать меня на части, пока он продолжает пристально смотреть на меня. Через несколько секунд на его лице появляется разочарованное выражение, и давление ослабевает.

— Как ты сопротивляешься мне? — цедит он, его глаза сверкают от ярости. — Ни один человек не может.

Я хмурюсь. Сопротивляюсь чему? Его взгляд сужается в ледяном подозрении, словно я могу быть угрозой, но мой мозг зациклен на одном: что он имеет в виду, что ни один человек не может?

— Ты знаешь, кто ты? — требует он.

— К-кузнец, — заикаясь, говорю я, ответ приходит ко мне немедленно. — Из Кобана.

Слава пескам, что, по крайней мере, я это помню. Мои детские воспоминания кристально чисты, но все остальное смутно. Чем больше я концентрируюсь, тем больше моя память напоминает постоянно расширяющиеся воронки, но я сосредотачиваюсь на том, что знаю.

Я Сурайя Сааб.

Я из Кобана.

Мой отец владеет таверной, которую я надеюсь однажды унаследовать и управлять ею, а моя тетя Амма работает на кухне — она лучший повар в Кобане.

Мою лучшую подругу зовут Лале.

Я получила заветное приглашение во дворец.

Дрожа, я снова смотрю в окно, сочная зелень деревьев так же тревожна, как и раньше. Может ли это быть Калдари? Я хмурюсь. Я никогда не была в столице, но моя мать всегда говорила, что она красива. Вспышки обширного дворца появляются в моей голове и красивое лицо принца… взрыв и подземный город с полосатыми розово-коричневыми каньонами… башня, залитая кровью.

Я морщусь от последнего образа, что-то в моем мозгу отшатывается, как лопающаяся лента, и меня наполняет множество эмоций.

Страх, любовь, боль, разбитое сердце. Страдание.

Калейдоскоп лиц — как любимых, так и предателей. Мерцающие руны и гигантский летающий змей. Истерический смех срывается с моих губ.

Пески, неудивительно, что я не могу правильно вспомнить реальность. Я хватаюсь за ноющую голову.

— Звезды над нами, что со мной происходит?

Целитель сочувственно цокает языком.

— Вы были серьезно ранены, — вмешивается он после украдкой испуганного взгляда на великана. — Вы ударились головой. Травмы головы непредсказуемы, но со временем и заботой я думаю, что ваша память вернется.

Я закусываю губу. Это имеет смысл, учитывая, насколько болит мое тело… но как это случилось? Все, что я вижу, когда заставляю себя вспомнить, — это размытые серые пятна. Мой череп сердито протестует, и я делаю неглубокий вдох и перестаю пытаться.

— Где мы? — Я смотрю на доброго пожилого мужчину, чувствуя, что он скорее ответит мне.

— Где, по-твоему, ты находишься? — рявкает сереброволосый мужчина, словно его терпение на исходе… или он раздражен, что я говорю с целителем, а не с ним.

Я напрягаюсь и бросаю на него насмешливый взгляд, который, как я знаю, не будет хорошо воспринят. Саркастический ответ срывается с моих губ, прежде чем я могу его остановить.

— Если бы я знала, я бы не спрашивала, не так ли?

Его хмурый взгляд оскаливается, густые брови грозно сдвигаются. Несмотря на мой мозговой туман, я ощетиниваюсь и отвечаю на его враждебное выражение, и мы злобно сверлим друг друга взглядами. Целитель у моей стороны издает огорченный вздох и делает шаг к угрозе в черном, прежде чем останавливается.

— Оставь нас, — командует угрюмый зверь.

К моему большому огорчению, целитель уходит — но только после долгого мгновения, словно беспокоясь о моей безопасности. Черт, стоит ли мне беспокоиться?

Слишком поздно.

— Это было грубо, — замечаю я, явно не чувствуя самосохранения, когда он хмурится на меня. Должно быть, я в бреду, если думаю, что провоцировать невменяемого незнакомца, который считает, что я здесь, чтобы убить его, — это мудро. Не то чтобы я знала, где здесь, ради создателя. Или как я сюда попала.

Или что-либо, связанное с этим местом.

Я сглатываю, преодолевая опилки во рту, и ощущаю приторный, незнакомый привкус на языке.

— Вы меня одурманили? — требую я.

Брови мужчины взлетают до линии волос, его повелительный взгляд сверкает возмущением. Его большие татуированные руки сжимают спинку кровати. Готов поспорить, они оставят вмятины, судя по тому, как его предплечья и бицепсы напрягаются под его хорошо сшитой туникой.