— Он твоя кровь, — говорю я, пытаясь выиграть время. В ужасе я погружаюсь вглубь. 

Давай же, симург, просыпайся.

— Я короную новую королеву, — говорит она. — А ему никогда не было до меня дела, так почему я должна заботиться о нем? У него было все, а мне достались крошки.

— Ани, он любит тебя. Ты знаешь это.

Она насмехается.

— Опять это слово. Ты часто его бросаешь, ты понимаешь? Единственное, для чего оно годится... — она касается подбородка, — ...ни для чего.

— Я знаю, Вогон причинил тебе боль...

— Не произноси его имя, — шипит она, а затем расслабляет выражение лица с такой скоростью, что у меня идет кругом голова. — На чем мы остановились?

Она начинает петь, и лед пронзает мои вены. То, что она призывает, могущественно и темно. Я чувствую, как это заваривается, как злобное облако. Я бросаюсь вперед с кинжалом, готовая поразить ее в сердце, но взрыв магии из ее ладоней отправляет меня в полет. Моя голова врезается в камень, а лодыжка болезненно выворачивается. Стряхивая тьму, пожирающую мое зрение, я ползу к своему кинжалу, кровь капает с моего виска.

У меня даже нет магии, чтобы исцелить себя.

Время использовать единственное оставшееся в моем распоряжении оружие... мой ум.

— Бедная маленькая забытая дочь, так жалеешь себя, что тебе приходится причинять боль другим, чтобы чувствовать себя хорошо, — говорю я. — Такая нуждающаяся, что все еще жаждешь одобрения дорогого папочки, даже если ты никогда не была той, кого он выбрал.

Я знаю, что дразнить ее, когда у меня нет магии, вероятно, не в моих интересах, но мне нечего терять — особенно если она завершит свое заклинание до того, как моя магия вернется.

— И теперь ты стала тем, что ненавидела больше всего... слабой и покорной.

Она шипит, когда эта насмешка отвлекает ее от пения, но только смотрит на меня.

— Твои оскорбления не подействуют на меня, Сура. У меня есть магия, а у тебя нет, и скоро я лишу тебя каждой последней капли. А когда ты мне больше не понадобишься, я убью тебя. Только теперь я обещаю, что сделаю это больно.

Отвратительный крик сверху заставляет нас обеих посмотреть вверх. Кажется, я вижу Дарриуса и Индиру, летящих вокруг ажи, но я не уверена. Части чего-то — половина тела пернатого грифона — падают с неба, в то время как другую половину разрывают на части и пожирают две пасти ажи.

— Мой ажи — голодный зверь, — говорит Анахима, с радостью наблюдая за моим скорбным выражением лица. — Он любит свежее мясо. Особенно аздаху. Интересно, как на вкус будет твой? Он должен был умереть от гнили, но я достану его рано или поздно.

Я усмехаюсь в ответ.

— Ты монстр, такой же, как твой демон.

Сглотнув, я смотрю вверх, надеясь вопреки надежде, что ажи ослабеет от всех атак, но он только показывает признаки усиления. Как это возможно?

Самое нежное прикосновение моей симург скользит по моим чувствам. Это немного, но на мгновение я могу видеть ее глазами. Тысячи нитей, похожих на огромную магическую паутину, тянутся от ревенантов к ажи, и чем больше их, тем сильнее он становится.

Я выдыхаю.

— Они все связаны.

— Не такая уж и глупая в конце концов, — говорит Анахима. — Хотя я чувствую, что обнуляющие эффекты ослабевают, а этого мы не можем допустить.

Дарриус, если ты слышишь меня сейчас, целься в ревенантов. Они усиливают ажи. Если ты уничтожишь их, у нас может появиться шанс.

Ответа не приходит, и мое сердце падает.

Нужно что-то делать, я бросаюсь вперед, прихрамывая на раненую ногу. Анахима рычит и поднимает руку, собирая молнии. Не имея возможности выпрыгнуть с дороги из-за ноющей лодыжки, которая не заживает, я готовлюсь к удару, но чей-то размытый силуэт врезается в нее, застигая врасплох, и они оба падают на землю.

Захре!

Свирепая райсса направляет на Анахиму огромный взрыв мороза, заключая ее в башню изо льда. Она легко выжигает его, но это не останавливает Захре. Ледяные копья устремляются к Анахиме, только чтобы врезаться в поспешно воздвигнутый ею щит. Райсса кружится, ее сабля опускается близко к торсу Анахимы, а затем меняет направление, чтобы захватить толстую прядь ее волос.

Анахима рычит от ярости, молнии искрятся на кончиках ее пальцев, когда она выпускает несколько шипящих снарядов в сторону Захре, но райсса прыгает и кружится, ее тело движется, как жидкость, ловко уклоняясь от атак Анахимы. Не уступая ни дюйма, она снова бросается с саблей, на этот раз нанося удар по задней части бедра противницы. Анахима ревет, ее глаза становятся фиолетовыми, масса темно-пурпурной гнили выливается из нее в нашу сторону, словно пульсирующая волна.

Я чувствую ее злобу... ее ненависть и голод.

— Захре! — кричу я. — Беги!

Ее глаза расширяются, но она слушается и исчезает в лесу. Гниль отступает обратно в тело Анахимы, и я могу только смотреть на нее в немом шоке.

— Ненавижу, когда меня прерывают, — говорит она.