— Что ты сделала с собой, Ани? — шепчу я. — Эта... вещь, что бы ни была эта магия пустоты, она неестественна.

— Сила имеет свою цену, — говорит она.

— Какую бы сделку ты ни заключила с Феро, она того не стоит, я обещаю тебе.

Она смеется.

— Феро ушел. Я поглотила его остаток и всю его силу. Гниль принадлежит мне, и тени Дарриуса будут моими. Я принесу бездну в Эндару.

Ужас наполняет меня.

— Ани, это не ты.

Ее улыбка мягка.

— Что ты знаешь? Ты попалась на мою самую сильную иллюзию, милая Сура. Я была такой злой, такой одинокой, такой потерянной. Знаешь ли ты, что гниль пожирает все эмоции? Она убирает всю боль и печаль и все, что делает тебя слабой. Ты поймешь. Возможно, это будет мой подарок тебе вместо смерти. Я могу сделать тебя похожей на меня. — Она машет рукой в сторону своей армии. — На нас.

— Я лучше встречусь с ажи, — говорю я, идея о том, что моя свободная воля будет съедена, — та, которую я никогда не смогла бы принять.

Еще один рев заставляет нас обеих посмотреть на небо. На этот раз от демона. Принцесса издает дикий вой ярости, когда зверь получает жестокий удар по крылу и начинает кружиться и падать. Я понятия не имею, слышал ли меня Дарриус и направил ли он некоторых аздах на наземные силы, но когда я фокусирую свой магический взгляд, от паутины почти ничего не осталось.

Это работает!

Я подавляю свою надежду и снова призываю своего симурга. Я чувствую ее сильнее! Магия, еще минуту назад бывшая лишь тонкой струйкой, теперь ощущается как более устойчивый поток. Работая незаметно, я использую свои псионические способности, чтобы создать собственную иллюзию — слабую и сломленную Сурайю, — хотя моя лодыжка заживает, а рана на голове больше не кровоточит. Анахима — мастер иллюзий, поэтому я вливаю больше магии в ту версию себя, которую хочу, чтобы она видела.

Невидимый поводок обвивается вокруг моей шеи, и она тащит меня за собой на середину поля.

— Ты ранишь моих, я раню твоих, — кричит она брату, ее голос магически усилен.

В небе Дарриус направляет Индиру к нам, его лицо — та каменная маска жестокого короля, который владеет своим оружием с холодной точностью.

Ани смеется, удерживая меня за горло.

— Твоя очередь, брат. Не волнуйся, я, возможно, даже позволю ей навестить тебя в обличье мантикоры. Она любит игры со зверями, не так ли?

Железные снаряды появляются из ниоткуда, все нацелены на меня, и я готовлюсь. Есть шанс, что я могу умереть от такого количества проколов, прежде чем смогу исцелить себя, но я сжимаю рукоять спрятанного кинжала в одной ладони, приказывая себе не наносить удар слишком рано.

Медленно, тихо, я позволяю своей магии наполнить мой клинок, и чувствую, как звездный свет согревает мою кожу.

Я далеко не в полную силу, и у меня будет только один шанс, чтобы это сработало. Мое дыхание перехватывает, когда ажи пикирует вниз, выпустив когти, чтобы вонзиться в спину Индиры. Она визжит, извиваясь от боли, и Дарриус теряет равновесие, падая. Но он превращается в тень, кипящая масса направляется к нам.

Сейчас или никогда.

Я притворяюсь, что спотыкаюсь, будто слишком слаба, чтобы стоять, и моя похитительница хмурится, грубо встряхивая меня.

— Просыпайся, Сура, — мурлычет Анахима. — Не хочу, чтобы ты пропустила эту часть.

Призвав последнюю унцию своей силы и магии, я шатаюсь и падаю на нее, прежде чем нанести удар как можно точнее, мой переливчатый клинок светится белым калением, когда он скользит между ее ребрами прямо в ее сердце — даже когда меня пронзают дюжина железных кольев.

Агония пульсирует во мне, боль настолько мучительна, что я едва могу думать. Мое зрение темнеет, но я борюсь, чтобы сохранить сознание, чувствуя, как Анахима пытается исцелить себя от моего удара. С последними остатками сил я вталкиваю весь звездный огонь, который у меня есть, через кинжал.

Кровь пенится из моего рта, когда мерцающий звездный свет горит от меня к выкованному джаду клинку, застрявшему в боку Анахимы, и я удерживаю его там и поворачиваю с последними остатками угасающих сил, пока не слышу скрежет стали о кость.

Ее кожа начинает отслаиваться, когда она сгорает изнутри, начиная с сердца. Пара неверящих, подернутых пурпурной дымкой глаз встречается с моими, и клянусь, на мгновение в них мелькает что-то — восхищение? — прежде чем они закатываются. Ее плоть темнеет до цвета пепла, когда переливчатый звездный огонь вырывается из ее глазниц, потрескивая сквозь ее волосы и заставляя каждую прядь встать дыбом.

Я заставляю себя смотреть. Не потому, что она заслуживает свидетеля, а чтобы почтить каждую жизнь, которую она забрала. И когда я вижу очертания ее костей под ее раскаленной, воспламеняющейся кожей, я рыдаю сквозь горячую кровь, пузырящуюся между моими губами.

В некотором смысле я тоже любила ее.

Дарриус...

Звездочка, держись. — Я слышу отчаяние в его голосе.