— Ачария, что ты наделал? — шепчет Дарриус.

Он не отвечает... эти нечестивые темно-фиолетовые линии расползаются наружу в его кожу цвета умбры, словно никогда не уходили. Но затем его карие глаза мерцают золотыми вкраплениями, которые становятся все ярче и ярче, и мягкий золотой свет окутывает его, становясь все более ярким, пока он почти не воспламеняется. Моя симург преклоняет колени, и мои губы приоткрываются в благоговении, словно моя магия бессознательно признает, что находится в присутствии чего-то божественного.

Время останавливается в присутствии всех богов... и свечение ослепительно.

Небесное.

Свечение взрывается, и когда свет рассеивается, Рошан стоит там... невредимый и нетронутый, без признаков гнили.

— Что это было? — шепчу я в изумлении.

— Свет Сару, — говорит он. — Оказывается, ничто из бездны не может жить в моем теле. Или так он говорит, по крайней мере. Теперь, когда я бессмертен. Похоже, мои родители все же оставили мне наследие Акаши.

— Рад это слышать, — говорит Дарриус, хлопая его по плечу, облегчение ясно читается на его лице.

Я вздыхаю и прячу свою улыбку.

— Отлично. Два высокомерных божества. Как девушке так повезло?

Моя радость, однако, недолговечна, когда я слышу оглушительный крик и порыв коррозийного газа проходит в дюймах от нас. Мы спотыкаемся и бежим под прикрытие деревьев. Ажи приземляется, его масса сотрясает землю, когда он возвышается над нами. Одна из голов тычет носом в мертвую Анахиму, а затем пожирает ее.

Мерзость.

Но, оставив свое отвращение, я вспоминаю слишком поздно, что кровь — это сила, особенно магия смерти — и, конечно же, поражения и раны на его теле начинают заживать, и на моих глазах он становится еще больше.

Мы едва уворачиваемся от комбинированной дыхательной атаки, наблюдая, как оставшиеся орды Аспачана и армии двух королей собираются за его спиной. Они уклоняются от взмаха его двойного хвоста, оружие наготове, ожидая нашего сигнала. Зверь ревет, недолго осталось до того, как его разрушенное крыло восстановится, и он сможет снова летать.

— У нас есть только маленький шанс, пока он на земле, — говорит мой связанный судьбой.

— Что нам делать? — спрашиваю я.

Дарриус сжимает мою руку.

— Мы делаем это вместе.

Я чувствую, как связь между нами гудит, когда мой вновь наполненный источник силы расширяется и моя симург поднимается. Я понимаю, что он задумал, когда чувствую, как наша магия начинает течь и объединяться. Мне страшно видеть, во что мы превратимся, но я полностью доверяю ему. Тень переплетается со звездным светом в великолепный шлейф мерцающей ночи. Он смотрит на меня с такой любовью, что у меня подкашиваются колени.

— Я люблю тебя, Звездочка.

— Я тоже тебя люблю.

— Теперь гори, как та звезда, которой ты являешься, — говорит он. — Я держу тебя.

Серебристые руны и татуированные отметины загораются в унисон, когда переливчатые крылья моей симург вырываются из моей спины. Черные теневые крылья вспыхивают, когда он сжимает мою руку, и вместе мы направляем нашу магию в ажи. Наша объединенная магия взрывает две меньшие головы, которые взрываются облаками пепла и углей. Остается только средняя голова. Ажи ревет в ярости, всасывая магию оставшихся ревенантов и все, что он украл у своей госпожи, в отчаянной попытке регенерировать.

Если мы не уничтожим последнюю и самую могущественную голову до того, как две другие вернутся, нам придется начинать все сначала. Это вопрос тщательного расчета времени, постоянного давления и большого везения. Кровь гремит в моих ушах, каждая проходящая секунда чревата страхом, что окно возможностей закроется... что он взлетит в небо. Мы сосредотачиваем нашу силу на глазах главной головы, временно ослепляя ее, и она визжит, атакуя дико, но бессвязно.

Это оно...

Дарриус достает свой массивный ониксовый меч и бросает его Рошану с подмигиванием.

— Покажи нам, на что способен, Солнышко.

Рошан усмехается в ответ, и я смотрю в изумлении, как он прыгает на лошадь и мчится к брюху чудовища. Король и его лошадь движутся как по магии, золотистое переливчатое свечение окружает их обоих. Мое дыхание застревает в горле, когда он грациозно уклоняется от струи кислотного дыхания и жестокого взмаха когтей ажи. Это просто свидетельство его мастерства как всадника, что он не падает. А затем он спрыгивает в последнюю минуту, чтобы прокатиться под массивными ногами существа.

Меч — меч Дарриуса — загорается, яркий свет пылает вдоль его ониксовых лезвий, как раз когда Рошан разрубает им брюхо ажи, как горячий нож сквозь масло. Крик, который издает демон, ужасен, когда все его тело раскалывается пополам и в течение нескольких секунд превращается в пепел.

Ошеломленная, я поворачиваюсь к Дарриусу.

— Ты знал, что твой меч тронут богом?

— Это не так. Но Ачария — тронут. Это его Акаша сделала его таким.