— Ты не единственная женщина, которую недооценивали и принижали в наших королевствах, — тихо говорю я, вспоминая, как я чувствовала себя, когда Джавед выставлял меня на улицах Калдари во время нашей помолвки, как красивый приз. Или как ценность мужчины в Ориндхре всегда имела внутреннюю ценность, а ценность женщины сводилась к браку, который она заключала. Мне невероятно повезло с таким отцом, как мой, который никогда не воспитывал меня как низшую, который всегда учил меня знать свою ценность в мире, который ее принижал. — Нас всегда обходили стороной, и мы боролись за объедки. Ты не первая в Эндаре, Ани, и не последняя.

Она выпрямляется во весь рост — я никогда не замечала, насколько она высока, потому что она всегда сутулилась и намеренно делала себя меньше — и смотрит на меня сверху вниз. Пески, как много я упустила, принимая ее за чистую монету? Как и все остальные?

Холодный смех пузырится с ее губ.

— Посмотри на себя, вся эта сила, а ты все еще подчиняешься мужским прихотям. Зачем? Любви? Это всего лишь еще одно ярмо контроля.

— Не всегда, — говорю я.

— Увидишь, — говорит она. — Сначала они дают сладкие обещания. Обманывают тебя. Обольщают. — Она проводит рукой по каминной полке, наблюдая за мной в большом зеркале на стене. — У меня тоже была связанная судьбой, ты знала? — Я смотрю на нее в шоке, пока она кивает, поджав губы. — Мы провели ритуал. Я была очарована, понимаешь. Я думала, он любит меня. — Затем она поворачивается, и я вижу чистое опустошение, написанное на ее лице, прежде чем оно гаснет. — Затем он высосал меня до грани смерти и удерживал меня там.

— Почему? — шепчу я, сердце болит. — Как?

— Потому что я была полезна. Я была нужна ему ради того, что я могла ему дать. Силы. Доступа к изгнанному богу. — Она фыркает. — Он почти получил его. Но однажды я нашла способ освободиться. Я научилась всему, что могла предложить сангвимантия. — Улыбка Ани — это оскал. — Кровная магия может быть мощной и тихой. А затем я лишила его каждой капли его магии и перерезала ему горло, но этот ублюдок выжил. Я больше никогда его не видела. Вогонис бежал из Эверлии.

Мое зрение сужается. Может ли быть... Должно быть. Я до сих пор помню эту ужасную рану на шее. Он точно знал, кто и что я такое, когда убил Джаведа... когда он тоже стремился воскресить бога.

Что ты делаешь, Вогон? — кричала королева генералу Скавов.

Забираю то, что принадлежит мне...

— Вогон мертв, — говорю я. — Морварид убила его.

— Я знаю. Я чувствовала, как он умирает, — говорит Ани, стуча кулаком по груди. — Я также знаю, кем стал мой возлюбленный, создавая армию, чтобы победить меня. Иронично, не правда ли, что эта самая армия теперь моя.

Я сглатываю, вспоминая, что Дарриус говорил о связи, если один человек умирает.

— Но ты не...

— Последовала за моим связанным судьбой в смерть? Едва ли. Мой отец спас меня. Он навсегда разорвал связь, и боль была не похожа ни на что в этом мире, словно твою душу разорвали на куски. — Она пожимает плечами. — Но это того стоило. Феро наконец признал мою преданность и мою ценность.

— Так ты сделала все это, чтобы причинить боль своему брату?

Анахима улыбается.

— Мой отец ненавидит его, знаешь ли. И боги могут быть бесконечно терпеливы.

Глубина и сложность ее обмана доходят до меня. Сердце Ани было развращено долгие годы, факт, который становится вопиюще ясным, когда я понимаю, как долго она планировала этот переворот.

— И какое отношение к этому имеет король Ориндхра?

— Кроме того, что он якорь для старика? — Анахима хлопает в ладоши от радости. — Иди посмотри. Все, что мне нужно, чтобы ты сделала, — это открыть портал. Просто.

Она ведет меня на балкон, с которого открывается вид на один из внутренних дворов — и мои колени почти подкашиваются от того, что я там вижу. Дюжина Скавов, все они ревенанты, узнаваемые по состоянию гнили и усикам пурпурного разложения под их веками. Боги... вонь невыносима. Я борюсь с приливом желчи.

Я вспоминаю, как генерал Вогон говорил мне, что Джейд делает из людей идеальных солдат — теперь это идеальные солдаты, которые не могут умереть... потому что они уже мертвы. Бессмысленная потеря стольких жизней разрывает мне сердце. И Скавы — лишь первые, кто будет принесен в жертву в первой волне войны Анахимы. Люди Ориндхра не в безопасности. И это даже не считая бесконтрольного распространения гнили по королевствам.

— Как ты это сделала?

Она знает, о чем я спрашиваю, даже прежде чем я заканчиваю.

— Кровь связывает нас всех.

Конечно. Ответ обычно самый простой.

Мой желудок сжимается.

— Так ты хочешь, чтобы я, что, выпустила чуму на собственный народ? Я не могу открыть портал для зараженной армии, Анахима. И даже если бы могла, я не буду.

Она смотрит на меня, голубые глаза бледны, как смерть.

— Можешь и будешь. И кроме того, как ты думаешь, кто впустил гниль? Этот дикий василиск? Аздахи? Скот? Мой отец был слишком рад поделиться своими силами некроза. А такие люди, как Доннан, были слишком рады распространять ее среди людей вместо того, чтобы кормить их. Он сделал это ради денег. Он был полезен. — Она издает веселый смех. — Я почти думала, что он разоблачит меня в тот день в тронном зале. Слава богам, у меня хватило присутствия духа сделать быстрое заклинание, чтобы заставить его замолчать.

Я вспоминаю лицо Доннана и то, как он протянул к ней руку.

— Ты позволила своему брату убить его, — говорю я.