Мое сердце падает, когда я теперь понимаю, что Скавы, возможно, были частью армии, размещенной у границы Ориндхра, о которой упоминал Разулек. Это должно быть так. Потому что с бесчисленной бригадой Скавов по его приказу у Феро будет неистощимый запас солдат для вторжения в Эверлию. Ему понадобится только один маг смерти, чтобы превратить их... один, искусный в некромантии.

Так называемый оракул.

Я моргаю, мой разум мчится. Когда я была в Калдари, оракул тоже был связан со Скавами, а также с наемниками в Кобане. Что, если это недовольный маг Эверлии, который хотел свергнуть Дарриуса? Дрожь пробегает по мне, когда точки начинают соединяться. Нуадар — доминантный маг корпуса, и у него особенно сильная нумена токсинов, что объясняет сыворотку, которую он сделал, чтобы усыпить мантикору. Он мог бы так же легко создать загрязнитель из гнили.

Если я права... так много людей во дворце могут быть в опасности! Король, Ани, Зиба, Максур, все стражники, мои служанки... Боги, знает ли Дарриус о змее в своем доме?

Я выдыхаю, и внезапная тишина пещеры оглушает.

— Дар? — Я в панике кружусь, ища мою мантикору, но его нигде не видно.

Возможно, ему нужен был воздух, а может быть, крики разбудили его защитные инстинкты. Может быть что угодно. Он вернется.

Проверив, что тело Разулека вне непосредственной опасности и идет на поправку, его собственная природная целительная магия включилась после значительного усиления от моей, я подползаю к выходу из пещеры, ослабленная от расхода магии. Я никогда раньше не чувствовала такого истощения, но я вернула Раза с порога смерти. Не совсем некромантия, но, безусловно, серьезный уровень исцеления. Мои веки такие тяжелые, наваливается усталость.

Звезды, я хочу провалиться в сон на неделю.

Но сначала я должна найти короля.

Я выбираюсь наружу, моргая на ярком солнце, пока мои глаза привыкают к темноте пещеры, и к моему огромному облегчению, я замечаю хвост моей мантикоры. Но затем я понимаю, что он неконтролируемо дышит, высунув язык. Он поворачивает свою огромную голову, только чтобы заскулить и рухнуть. Что с ним случилось? Паника застревает у меня в желудке. Я не знаю, осталась ли у меня еще акаша, чтобы исцелить его.

— Дар, ты в порядке? Дар! Дарриус!

Мои собственные чувства кружатся, дыхание перехватывает короткими порывами, как у него, а затем мои ноги подкашиваются. Я настолько истощена, что едва могу держать глаза открытыми. Даже моя симург замолчала. Я знаю, что не должна, но, может быть, ненадолго, я могу отдохнуть.

Затем я вылечу его... и себя.

***

Зевая, я потягиваюсь вверх, а затем хмурюсь от острых камней, впивающихся мне в спину. Где я? Заснула ли я на полу кузницы? Но когда я открываю глаза, я вижу сумеречное небо и вершины густых вечнозеленых деревьев. Солнце только завершает свой закат, пронзая красновато-золотыми пальцами крутые склоны горы. Последнее, что я помню, это исцеление Разулека и засыпание от полного истощения. Я моргаю и пытаюсь размять затекшую шею, морщась.

Затем я вспоминаю Дара в форме мантикоры, падающего, и ужас пронзает меня, когда я полностью просыпаюсь.

Я вскакиваю на ноги, ища пещеру, Дара и Разулека... но я каким-то образом оказалась в совершенно другом месте. Я кружусь, отчаянно пытаясь найти какие-либо отметки, которые могли бы сказать мне, где я.

Это все еще Горы Барин, насколько я могу судить, но я на каком-то плато на одной из самых высоких вершин. Вид на Эверлию захватывает дух, но когда я поворачиваюсь, я задыхаюсь, потому что Ориндхр виден на другой стороне. Я вижу край плоских Пыльных Земель и даже начало холмистых песчаных дюн моего любимого Кобана на юге.

— Как мило с твоей стороны наконец проснуться, — говорит голос, который я мгновенно узнаю, позади меня.

Крутанувшись, я тянусь за спину за своим кинжалом, но рукояти там нет. Я не помню, чтобы вынимала его, а значит, кто-то обезоружил меня — возможно, тот же человек, который принес меня сюда.

Но мне не нужно оружие, чтобы защитить себя.

Ревенант Лале стоит на другой стороне плато с небольшой армией паукообразноглазых солдат — все в разных стадиях разложения.

А мой отец беспомощно стоит на коленях перед ней.

О, боги. Папа. Мне даже плевать, что я была права насчет гнили и армии. Мне просто нужно убедиться, что моему отцу не причинили вреда.

Или, что еще хуже... что он не один из них.

Пожалуйста, нет, пожалуйста, нет, пожалуйста, нет.

Из него вырывается гортанный стон, но он не поднимает головы, и я не вижу его кожи или глаз, чтобы знать, заражен ли он гнилью. Мне нужно подойти ближе! Я рычу, когда узлы страха затягиваются в моем желудке, и бросаюсь вперед, только чтобы врезаться в невидимый барьер, который почти бросает меня на задницу. В месте удара расцветает угольный дым, а затем рассеивается.

Это, должно быть, часть барьеров Дарриуса между Эверлией и Ориндхром.

— Папа, — зову я, приседая. — Ты меня слышишь?