Перемещаясь, чтобы устроиться поудобнее, я вцепляюсь руками в его гриву, когда он выводит нас наружу, а затем с огромным рывком и взмахом своих мощных крыльев мы взлетаем. Я держу его так крепко, что могу задушить, и когда мы быстро поднимаемся в воздух, я прижимаюсь телом к нему, цепляясь, как паук-обезьяна. Только через несколько минут я набираюсь смелости, чтобы сесть прямо и смотреть, как королевство Эверлия проплывает внизу.

Мы сворачиваем на юг от Веризии, и я замечаю холмистые равнины Ракха, а затем Хамроса, направляясь к огромному подъему Гор Барин. Судя по картам, которые я видела в библиотеке, Нириэль и Друн находятся на другой стороне. Это также нестабильные зоны для джаду, так что меня не удивляет, что мы не можем создать портал напрямую. Когда мы навещали аздахов, портал был возможен только в нижних горных хребтах возле Каньона Мертвеца по аналогичным причинам.

— Это потрясающе, — кричу я вслух, наслаждаясь ветром, дующим в лицо, и теплом солнечных лучей. Я широко развожу руки и закрываю глаза. Мантикора издает одобрительное урчание, которое я чувствую ногами, каждый могучий взмах его крыльев несет нас вперед с невероятной скоростью. Когда мы начинаем спускаться к крутому склону самого высокого горного хребта, я снова крепко держусь, пока мы не оказываемся на выступе снаружи маленькой пещеры.

Я чувствую тот же некроз, что и у василиска, еще до того, как спешиваюсь.

— Стоит ли нам принять это? — спрашиваю я Дара, показывая пузырек. — На всякий случай?

Он нюхает пузырек и скалит зубы. Я кладу немного зеленого порошка на язык, морщась от горького вкуса, а затем насыпаю немного в крышечку для него. Мантикора рычит, но в конце концов высовывает язык, и из него вырывается скулеж, когда он проглатывает. Затем мы пробираемся в пещеру. Свет заливает мои ладони, когда мы вступаем в тень.

Разулек в самом дальнем конце, свернувшись в тугой клубок. Он выглядит плохо, и запах, сочащийся из его пор, отвратителен. Нет сомнений, что он заражен, и чем ближе я подхожу, тем больше я вижу гноящихся волдырей на его шкуре. Блядь. Как долго он в таком состоянии? И почему он не сказал мне? Я едва сдерживаю рыдание, приближаясь. Дикий зверь, даже друг, может быть опасен, особенно когда ему больно. Моя магия защитит меня, но я не хочу причинять ему еще больше боли.

— Раз? — шепчу я. — Это Сура.

Один глаз приоткрывается, и он покрыт темно-фиолетовой пленкой. Я двигаюсь к нему, и мантикора рычит, отталкивая меня назад в предупреждении, его хвост раздраженно мечется взад-вперед.

— Все в порядке. Он не причинит мне вреда. Я должна коснуться его, чтобы это сработало. Ты можешь перекинуться обратно? Так будет легче нам обоим.

Он качает головой, его парализующее жало наготове. У меня нет времени спорить. Возможно, он думает, что сможет лучше защитить нас в этой форме.

Аздаха даже не двигается, когда я приближаюсь достаточно, чтобы коснуться его неестественно влажной морды. Я чувствую недовольство Дара по его постоянному ворчанию, но не могу позволить ему отвлекать меня. Обычно Раз теплый на ощупь, но теперь его шкура сухая, с пятнистой, шелушащейся чешуей.

— Я попытаюсь исцелить тебя, старый друг. Только не поджаривай и не кусай меня, пожалуйста.

Хотя я нахожусь в опасной близости от его зубов, я мягко прижимаю руку к его морде и тянусь к своей магии, проникая в мистическую связь, которая у меня есть с ним. Его Акаша тусклая, что заставляет меня думать, что он близок к концу. Нет, нет, нет. Я посылаю в него свою целительную магию, и он откидывается назад, врезаясь в верхнюю часть пещеры и вызывая небольшой камнепад. Он кричит от боли, и я зажимаю уши руками.

— Стоять, — кричу я мантикоре, которая находится в агрессивной позе для выпада, с выпущенными когтями и хвостом с жалом, готовым к удару. — Прекрати, Дар! Дарриус, если ты там, доверься мне. — Он не перестает рычать, но, по крайней мере, не приближается. — Спасибо.

Я обращаю свое внимание на аздаху и использую свою магию: ленты света выходят из меня, обвивая пасть Разулека, и еще больше удерживают его конечности, крылья и хвост на месте. Он бьется, глядя на меня зловещими, стеклянными глазами, которые не узнают меня. Это может показаться бесчеловечным, но он только причинит себе боль... и мне.

— Прости, Раз. Будет больно, прежде чем ты сможешь исцелиться. Мы должны выжечь гниль.

Я начинаю. Он кричит и кричит, борясь с моей магической хваткой, пока я плачу, моя корпус-магия ревет сквозь него, уничтожая гниль своим светом. Когда я мысленным взором изучаю паутинообразные пурпурные вены, я хмурюсь.

Я еще больше убеждаюсь, что гниль — это Феро, цепляющийся за живых, как пиявка. Затем, когда хозяин в конце концов умирает, не захватит ли она его и не будет ли он оживлен корпус-магом? Пески, что, если он строит армию ревенантов? Логично, что он сначала нацелится на магических существ — они самые могущественные. Следующими будут люди...

Боги...