Но даже в моем возвышенном состоянии я знаю, что моя подруга — моя дражайшая, милейшая подруга — умерла давным-давно. Единственным мерцанием мысли ревенант, укравший ее лицо, превращается в пурпурно-красную жижу.

Мой свет рассеивается, когда я падаю на колени.

— Папа?

— Я здесь, горошинка, — хрипит он, ломая стрелу с кряхтением, чтобы удалить древко. — Легкое ранение.

Все кружится, но я борюсь с головокружением, когда посылаю магию к его кровоточащей ране.

— Зачем ты пришел? Это опасно. Эта война не оставит после себя ничего, кроме гнили и трупов. Я хочу, чтобы ты и Амма были в безопасности.

— Она в безопасности. — Он хрипит от тихого смеха. — И ты прекрасно знаешь, что я не могу сидеть сложа руки и молчать, позволяя нашему народу страдать. Эта мерзость с лицом Лале пришла в Кобан, ища тебя. Я отправился в Калдари за помощью, и кузен короля сделал портал, чтобы нам последовать за ней.

Я щурюсь на Арана, который смотрит на меня умоляющими, странно полными надежды глазами.

— Почему ты помогаешь моему отцу? Ты имперский рунный мастер на стороне Рошана. Стороне Феро.

— Нет, это не так. Мой кузен не потерян, — хрипит он. — И я думаю, что ты единственная, кто может спасти его от лап этого существа.

— Он ушел, Аран, — говорю я. — Его душа развращена. Ты видел, что он сделал со мной. Что он заставил делать и тебя. Чтобы спасти его, тебе понадобится сила бога, а у нас их мало, если только у тебя нет связи с Сару, о которой никто не знает.

Из него текут слезы, его раскаяние — ощутимая вещь.

— Ашес, Сурайя, я знаю, что не заслуживаю твоего прощения. Но Рошан борется. Он не остановится, пока твой звездный свет все еще горит внутри него. И это так, я обещаю. Пожалуйста, пожалуйста. Если ты когда-либо любила его вообще, если в тебе все еще теплится искра к нему сейчас, пожалуйста, не отпускай его. Пожалуйста, не позволяй его борьбе быть напрасной.

Все внутри меня болит — моя душа, мое тело, мое сердце — по мужчине, которого я любила. Возможно, даже до сих пор люблю, глубоко внутри, там, где мое сердце тише всего.

— Я сделаю все, что смогу, — наконец говорю я. — Но, Аран, я ничего не могу обещать. Гниль — это нечестивая сущность. Я.… я могу быть недостаточно сильна, чтобы спасти его.

Облегчение заливает его черты.

— Я понимаю, Сура. Спасибо, что готова попытаться.

Давление на поляне нарастает, когда спускается шторм теней. Когда они рассеиваются, там стоит взбешенный Дарриус, ярость написана в каждой линии его мощной фигуры. Моя грудь раздувается, и я улыбаюсь, мое сердце так полно, что я едва могу это сдержать.

— Ты нашел меня.

— Я всегда найду тебя, — говорит он. Его взгляд скользит к моему отцу, а затем к Арану, значительно темнея при виде последнего. Но затем его голос понижается, когда я с радостью падаю в его объятия. — Мантикора услышала твой зов и знала, что я тебе нужен. Он перекинулся обратно, и моя магия исцелила нас.

— Я рада, — шепчу я. — Забери мой кинжал? Он там... Масишта... мертв.

Это моя последняя мысль, прежде чем я позволяю себе утонуть в тенях моего возлюбленного.

Глава 32

Я проспала три дня как убитая, прежде чем мое тело — и симург — оправились от того, что случилось на той горе. Несмотря на токсин, который я по глупости проглотила, это ощущалось как некое усиление... как будто моя магия стала мощнее, словно мы с симургом стали сильнее.

Та сила, которую я почувствовала в тот момент, была ошеломляющей по своей интенсивности.

Я думаю о том, как мой истощенный источник охотился за магией предательских Аспачана, как вампир, пожирающий души, как их тела превращались в пустые оболочки, когда я выпивала их жизненные сущности, как ревенанты превращались в жижу, и я вздрагиваю с равной долей пыла и ужаса.

Боги, воспоминания заставляют меня хотеть никогда не открывать глаза, остаться ушедшей и в безопасности навсегда. Мир будет продолжаться, как ему предназначено. Люди выживут. Если только королевства не будут опустошены войной — божественной войной — войной, которую они не надеются выиграть. Тогда все, кого я люблю, умрут. И все, что я сделала, будет напрасно.

Стон срывается с моих губ.

— Звездочка?

Глубокий голос — это поводок, за который я хватаюсь. Дарриус — мой якорь, и все же мы все еще не завершили связь. Он все еще боится? Или это я колеблюсь из-за того, кем мы можем стать? Он сын бога... а я обладаю чудовищными небесными способностями, на которые никто не должен иметь права. Чудовищными каннибалистическими способностями. Я дрожу и подавляю эти чувства.

— Мой отец? — хриплю я. — Он жив?

Мягкие шаги достигают кровати.

— Он здесь, и мои лучшие целители с ним.

Я издаю облегченный звук.

— А Аран? Твои тени не раздавили его, надеюсь?

— Пока нет.

Я почти фыркаю от опасной нотки в его голосе.

— А что насчет Раза? Есть новости? Я сама не смогла с ним поговорить, хотя чувствую, что он спокоен, нет ни боли, ни болезни.