— Мы никогда не узнаем, не так ли? — Я чувствую его дыхание, касающееся моего виска. — Я следил за своей спиной с тех пор. Единственная причина, по которой я жив, — мой отец. Убийство визитной знатной дамы, даже если она была сестрой королевы, отличается от прямого нападения на сына короля, бастард он или нет. Но теперь, когда мой отец мертв, это изменится.

— Каким образом?

Еще один хриплый вздох на моей коже.

— Хотя мой отец считал меня членом Императорского Дома, есть лорды в низших домах, которые не верят, что я имею какое-либо право на престол из-за своего незаконнорожденности.

— Я знаю, ты не можешь верить, что рождение — истинная мера лидерства. Мужество и сердце — вот что. — Мои руки двигаются к его сильным предплечьям и крепко сжимают их. — Ты самый храбрый мужчина, которого я знаю. Обстоятельства твоего рождения не определяют тебя. Ты все еще принц. Тот, кто остро понимает привилегии и ответственность, и твои люди нуждаются в этом.

Он молчит, но я чувствую, как он смотрит на меня, его взгляд как ласка, хотя он не делает попытки сократить расстояние между нами.

Нас разделяют всего дюймы... дюймы пространства и целое королевство.

Но здесь и сейчас он не принц, а я не крестьянка. Здесь никого нет — только мы двое. Нет осуждения. Нет барьеров.

Ничто не разделяет нас.

Мой пульс грохочет в ушах, тело чувствуется полным и дрожащим от ликования и нарастающего желания. Кажется, моя кожа вот-вот разойдется по швам. Подавленная интенсивностью своих эмоций, я поворачиваюсь и ныряю под воду. Когда я выныриваю, я в нескольких десятках футов, и я больше не достаю до дна. Я громко смеюсь и ныряю снова, задерживая дыхание, пока грудь не начинает болеть. Что-то дергает меня за ногу, и я, отбиваясь, отплываю, отплевываясь. Это всего лишь Рошан, его лицо освещено озорной улыбкой.

— Ты за это заплатишь! — визжу я и бросаюсь на него.

Он уклоняется.

— Сначала поймай.

Наша восторженная, очень брызжущая игра в догонялки длится, пока мы не становимся безвольными и измотанными. Мы находим место на полузатопленном уступе и ложимся, глядя на светящиеся лишайники, разбросанные по потолку пещеры. Рука Рошана лежит рядом с моей, и через мгновение он переплетает наши руки. Взрывы дрожи внутри меня, и мое дыхание перехватывает, когда он приподнимается на локте и поворачивается ко мне лицом.

— Ты само изящество и сталь, Сурайя, как клинок из джаду в шелковых ножнах. — Его голос становится хриплым. — Я не ожидал такой, как ты. Никогда не ожидал... этого.

Я краснею от его мягких слов, благодарная за приглушенный свет. Я упорно смотрю на потолок пещеры, но мой пульс учащается, когда его палец вырисовывает мучительную дорожку по моей ладони. Он обводит каждый палец и каждую линию — сердца, головы, жизни, судьбы — по мягким возвышениям плоти и впадине в центре. Это восхитительное, коварное наказание — оставаться неподвижной, когда все, чего я хочу, — броситься в его объятия и требовать, чтобы меня держали. Чтобы меня целовали до беспамятства. Чтобы меня дразнили и касались самым греховным образом.

Но я остаюсь неподвижной, прикованная этим острым, жгучим местом контакта.

Мой живот скручивается узлами желания, когда его палец скользит по моему запястью к сгибу локтя. Дрожь пробегает по мне. Жар собирается в моем центре, моя чувствительная кода тревожно напряжена, пока его прикосновение танцует вверх. Его вдох резок, когда его палец касается внутреннего изгиба моей голой руки, так соблазнительно близко к моей груди.

Пески, я так сильно хочу, чтобы он коснулся меня там.

Он не может не заметить состояние моих напряженных сосков, которые я не пытаюсь прикрыть под тонким, прозрачным бельем. Интересно, если я взгляну вниз, будет ли он в похожем состоянии — его тело пылает от возбуждения. Его нижнее белье такое же прозрачное, как мое, и эта выпуклость была более чем очевидна даже в спокойном состоянии. Будет ли он набухшим и выступающим против ткани? Тянущимся ко мне, как мое собственное тело тянется к нему?

Эта мысль заставляет меня проглотить тихий стон.

Еще больше жара собирается между ног, потребность в трении непреодолима.

Не в силах оставаться неподвижной, я поднимаю колено, и внезапно мое бедро касается горячей, жгуче твердой эрекции, он такой твердый и длинный, что я чувствую полный отпечаток его у своего бедра. Мой таз подается в бессознательном желании, и пальцы Рошана сжимаются на моем плече, мягкий стон срывается с его губ. Голодный звук разгоняет мои мысли под натиском такого яростного желания, что мой центр начинает пульсировать.

Он жаждет прикосновения, наполнения... им.

Я никогда не была ни с кем так. Но я достаточно исследовала свое собственное тело и знаю, что ему нравится. Если бы я была одна — в своих личных покоях — я бы запустила руку вниз, к внутренней стороне бедер, в поисках разрядки, которая начала нарастать. Но это для меня новая территория — делить такую близость с мужчиной. Стоит ли мне прикоснуться к нему в ответ? Я колеблюсь, потому что мои попытки уже отвергали, и я бы умерла, если бы он остановился сейчас.