— Любительницей, но довольно талантливой. Мой отец построил галерею специально для нее. — Он замолкает, печаль окрашивает его тон. — Она была заброшена после ее смерти. Теперь это склад или что-то в этом роде.

— Где ее картины сейчас? Все еще там?

— Морварид сожгла их.

Болезненный вздох срывается с моих губ.

— Какая ужасная сука! Мне так жаль.

— Не поспоришь, — говорит он. — Не волнуйся, мне удалось спасти одну или две.

— Я рада, — с чувством говорю я и пытаюсь перевести разговор в другое русло. — Твоя мать была из Калдари?

— Нет, она была послом из Элони.

Послом? Я чуть не глотаю воды и выпрямляюсь. Мои ноги царапают каменистое дно, когда я поворачиваюсь лицом к Рошану в мерцающем свете. Большинство послов любого из домов происходили из знатных семей. А Элони — второй по богатству город в королевстве и родина самой Королевы Морварид.

Брак короля был стратегическим политическим союзом, объединяющим две самые могущественные знатные семьи в Ориндхре. Хотя в итоге это только расширило пропасть между богатыми и голодающими, добавив растущего недовольства в королевстве.

— Твоя мать была из Дома Регул? — спрашиваю я, зная, что большинство его институтов и колледжей находятся в Элони.

— Фомальгаут, — говорит он.

Я хмурюсь.

— Что она делала в Калдари?

Рошан вздыхает, глаза как обсидиан в зеленоватом свете.

— Она навещала свою сестру. — Он замолкает и делает более глубокий вдох, словно слова слишком болезненны, чтобы произнести их. Я понимаю почему, когда он наконец говорит. — Морварид.

— Королева твоя тетя? — Я думала, у него закончились способы меня шокировать, но я ошибалась. Он, черт возьми, племянник королевы. — Неудивительно, что Джавед тебя ненавидит.

— Джавед ненавидит меня по множеству причин, но да, это одна из главных. Узы благородной крови укрепляют мои права на корону, понимаешь. Если бы моя мать была безликой простолюдинкой, я был бы меньшей угрозой. А так я — благородный бастард с такими же могущественными кровными линиями, как у Джаведа. Теперь ты знаешь, почему мое происхождение — такой секрет. Который Джавед и королева сделают все, чтобы скрыть.

— Расскажи мне о ней побольше, о своей матери, — прошу я, желая ослабить внезапное уродливое напряжение, превратившее его тело в камень рядом со мной. — Она была очень обаятельной?

— Была. Ее улыбка могла озарить комнату. — Тон Рошана смягчается нежностью. — Насколько моя тетя холодна как лед, настолько моя мать была как солнце, притягивающее всех к себе. Включая моего отца. Он был влюблен в нее с детства, задолго до того, как этот брак был устроен. — Он снова тихо вздыхает. — После моего рождения она жила во дворце много лет. Слуги были связаны клятвой молчания. Она и Морварид никогда не разговаривали. Их отношения были натянуты еще до ее приезда в Калдари, а привязанность моего отца разорвала их навсегда. — Его голос срывается. — Брак моего отца с королевой был чисто политическим, и он не мог ничего поделать с тем, что чувствовал к моей матери. Он сам мне это говорил. И после ее смерти он поклялся держать меня рядом.

— Почему он не женился на твоей матери вместо Морварид? — спрашиваю я.

— Морварид была первенцем. Это было ее право и долг. — Даже когда он говорит это, я знаю, что никогда не пойму этого уровня политических интриг. Дипломатические связи были бы теми же, разве нет, независимо от того, на которой сестре он женился бы? И три человека были бы счастливы. Вместо этого этот устроенный брак разлучил двух любящих и отдалил двух сестер. И более того — привел к этому болезненному наследию.

— Как она умерла? — тихо спрашиваю я.

— Она пошла на прогулку и просто... не вернулась. Мне было четырнадцать. — Он сглатывает, его кадык дергается. — Ее разбитое тело нашли во дворе под самой высокой башней замка. Она упала с высоты сотен футов насмерть. — Его горе ощущается как осязаемая сила в открытом воздухе, и я слепо тянусь к нему в воде, сжимая его ладонь в своей. — Ходили слухи, что она покончила с собой. Другие говорили, что она споткнулась о незакрепленный камень и упала. Но я знал свою мать. Она боялась высоты. Она бы никогда не пошла туда одна. Никогда. Но никто — даже мой отец — не мог доказать преступный умысел.

Я сглатываю от внезапной тесноты в горле из-за пылкости его тона.

— Ты думаешь, ее заманили туда?

Он пожимает плечами, его плечо трется о мое.

— У меня есть подозрения. В любом случае, двое, кто больше всего выиграл бы от ее смерти, отсутствовали — королевы не было во дворце в тот день, а Джавед был с дипломатическим визитом в Доме Антарес в Вениаре, неотъемлемая часть обучения его обязанностям принца.

— Это не значит, что они не стояли за этим.