— Я тоже. — Хотя он говорит это с улыбкой в голосе. — Ты чистила зольник? Это может увеличить количество искр.

— Да. Дважды.

Я вдыхаю, когда он двигает металл, но Рошан делает все с врожденной уверенностью и легкостью. Интересно, знает ли этот человек, что такое неудача? Это грызущее чувство отчаяния снова пронзает меня... вероятно, именно поэтому я постоянно ломаю проклятую сталь. Держу пари, будь у него эта магия, он бы уже научился ее контролировать, использовать и овладел бы ею.

Внимание Рошана сейчас занято клинком в печи, но мы днями танцевали вокруг темы о том, какое я проклятое звездами чудовище. Хранитель Звезд с симургом как его бессмертной, магической формой. Жар-птица смерти и возрождения. Разрушение и надежда в одном флаконе. Значение этого существа не ускользает от моего внимания — моя мать называла меня так с самого детства. Как бы я хотела, чтобы она была здесь сейчас.

— Видишь? Теперь это красивый оранжевый цвет, — объявляет Рошан, привлекая мое внимание обратно к себе. — Думаю, узнаем, когда начнем ковать. Можно?

Он ухмыляется мне, и тепло разворачивается в моем животе. В глубине души я знаю, что эгоистична, не отталкивая его решительнее, но я не могу заставить себя сделать это. Я смотрю, как он осторожно вынимает раскаленный прут и кладет на наковальню. Мышцы его спины и рук напрягаются, когда он бьет молотом по горячей стали ровными, последовательными ударами.

— Рошан, — тихо спрашиваю я, — в твоих историях упоминалось, что случилось после того, как звездный воин очистил мир от зла во время войны богов?

Он запинается на полуслове от удара, словно удивленный вопросом. — Мир возродился заново.

— Но все ли... умерли... чтобы это произошло?

— Я не знаю. — Он смотрит на меня, хмуря лоб, и возобновляет битье молотом, продвигаясь по длине стали на дюйм за раз, переворачивая ее через каждые несколько ударов. — Это, наверное, метафора, феникс, восстающий из пепла и все такое. Почему? Что случилось?

Я поражена его упоминанием феникса и упоминанием старухой симурга, оба похожие легендарные, мистические существа. Я делаю паузу и задаю вопрос, который беспокоил меня больше всего.

— Что ты знаешь о Феро?

Его взгляд, когда он поднимает его на меня, встревожен.

— Он был братом-близнецом Сару — богом разрушения и тьмы. Он был тем, кого Хранитель Звезд изгнал своей магией.

Узлы в моем животе превращаются в настоящие змеиные кольца.

— Почему ты спрашиваешь? — спрашивает Рошан.

— Без причины.

Он будет возрожден из пустоты и свершит свою месть.

Рошан выглядит неубежденным, но оставляет это. Закончив раунд ковки, он поднимает истонченный металл. — Выглядит хорошо, думаю.

Я критически оглядываю его, но не вижу явных изъянов. Его усмешка торжествующая.

— Смотрите, властелин стали, — говорит он, подмигивая мне.

— Эго у тебя, — говорю я с легкой улыбкой. — Но да, молодец.

— Ты сделала большую часть работы. — Он снова ухмыляется мне, заставляя мое глупое сердце биться чаще. — Мы хорошая команда.

Его рука выстреливает, чтобы схватить мою, и я почти отдергиваю ее, прежде чем сдаться желанию прикоснуться к нему. Мои пальцы оказываются между его, и восхитительное тепло взмывает вверх по руке. Я не могу контролировать румянец, разбегающийся по моей коже. Мое дыхание перехватывает, когда Рошан наклоняется ко мне, его костяшки крепко сцеплены с моими, словно он тоже не хочет отпускать.

Все исчезает, кроме шести дюймов пространства между нами. Он так близко, что я могу пересчитать золотые крапинки в его глазах, видеть бешеный пульс на его горле, вдыхать его запах плавленого железа, пряностей и бергамота. Шесть дюймов становятся четырьмя, затем двумя, и все, что я могу делать — продолжать дышать.

Он собирается поцеловать меня?

В последний момент перед тем, как наши рты встретились бы, он смещается и касается губами моей щеки, оставляя жар и угли на своем пути. На секунду я вижу сожаление в его глазах, но, может, мне кажется. Я моргаю и краснею, затем отшатываюсь и спешно собираю свои щипцы и молот, борясь с укусом отказа и желанием разрыдаться. С меня хватит этого «почти поцелуя», этого безнадежного притяжения и отталкивания между нами, которому не суждено ни к чему привести. Похоже, астрологическая вершина на этот раз жестоко ошиблась.

— Пойдем со мной, я хочу кое-что тебе показать, — тихо говорит он.

Мое горло сжимается.

— У меня есть работа.

— Ты вообще сегодня выходила на улицу? — спрашивает он, и я хмурюсь, даже не уверенная, который час. — Считаю это за «нет». Пойдем. Оно того стоит, обещаю.

Я колеблюсь. Часть меня хочет пойти с ним, а другая все еще зализывает раны от его пренебрежения. Но быть с ним — как зависимость, от которой я все еще пытаюсь избавиться. Иметь его частично лучше, чем совсем никак. Я понимаю, насколько отчаянной и жалкой это меня делает... но я понимаю, что мне все равно.

Что такое еще одно плохое решение между друзьями?